Марта резким движением спрыгнула с кресла, поправила свою одежду и принялась расхаживать по кабинету, словно это место она знала уже очень давно.

— Проблема жизни и смерти дамокловым мечем висела над человечеством еще с незапамятных времен. Даже мне трудно ответить на то, когда я впервые услышала это слово: «бессмертие». Помниться многие просили меня об этом. Были готовы на все, лишь бы жить вечно и не знать болезней и трудностей в своем пребывании на этой земле. Они по-своему хотели удостовериться в том, что каждый прожитый день, может приносить не только горе и слезу, но и радость вместе с счастьем. Ученые, великие музыканты и просто люди, они взывали ко мне, требуя подарить им то, чего не мог себе позволить ни один из живущих тогда людей. Я видела их, слышала их мольбы каждый день и не могла понять, почему этим людям так нравится это слово «бессмертие». В нем нет ничего хорошего. Ведь жизнь прекрасна именно потому, что она может закончится в любую минуту. Ты никогда не знаешь, что будет завтра, каким ты станешь и чего добьешься. Это азарт. Ценность минут с каждым днем только возрастает. Ты начинаешь любить свою жизнь, дорожить ею, начинаешь осознавать важность семьи как продолжения самого себя, ведь дети, от которых ты в свое время отказалась — это и есть бессмертие. Они как зеркальное отражение вас самих, практически идеальная копия, вобравшая в себя самое лучшее и самое плохое, что было у вас внутри. Такова цена настоящего бессмертия человека. То, что вы сейчас называете не более чем иллюзия, мираж, который так сладостно щекочет вам ноздри, и вы с упоением продолжаете всматриваться в него, не желая понять, что обманываете сами себя. Ты променяла истину на ложь, радость семьи на пустую красоту, детей, как продолжение собственного рода, на жалкое и бессмысленное существование в обществе таких же как и ты. Ты не получила ровным счетом ничего, а потеряла так много.

Марта замолчала. Женщина в это время молча сидела напротив нее и слушала каждое произнесенное ею слово. Они били так сильно, так больно и в самые уязвимые места ее раненой и истерзанной души. Она была готова подписаться под каждым словом. Слезы навернулись у нее на глазах и едва слышимый всхлип тут же вырвался из ее легких.

— Да, это так. Я променяла все ради вечной жизни.

Она попыталась встать, но ноги не слушались ее. Все движения были будто не ее. Она словно превратилась в один сплошной кусок ваты, бесформенный и неуклюжий. Сделав шаг, Екатерина упала. Край белого платья пролетел над ней и накрыл ее словно саваном. Женщина не могла самостоятельно встать и от этого еще сильнее заплакала.

— Я помогу тебе обрести обратно дар рождения. Сделаю так, что ты вновь сможешь родить ребенка и, наконец, почувствовать радость настоящего бессмертия. Ты увидишь его в глазах своих детей, но взамен мне придется забрать у тебя все. Деньги, власть, положение в обществе. Ты станешь никем и больше не сможешь смотреть на людей с высоты этого огромного небоскреба. Подумай, женщина, хорошенько подумай, я редко делаю одолжения людям и сегодня тот самый случай, когда я могу отойти от установленных правил и позволить тебе самой выбрать свою судьбу.

Марта подошла к лежащему телу — оно едва дышало. Маленькая женская грудь незаметно подымалась, глотая воздух, и тут же, спустя несколько секунд, опускалась, выдыхая наружу такой неприятный для человеческого слуха стон.

— Ты готова дать ответ?

Девочка согнула ноги и села на колени рядом с головой женщины; наклонилась. Из-под белого куска платья послышалось невнятное бурчание. Марта переспросила. Молчание. Наконец, когда набрав полную грудь воздуха и слегка приподнявшись на лопатках, женщина подалась прямо к девочке, она смогла услышать ее ответ. После этого Екатерина рухнула на землю, потеряв сознание.

Девочка поднялась на ноги. В кабинет вбежала охрана и с криками начала метаться вокруг лежащего тела, не зная что делать. Кто-то звал на помощь, кто-то, явно из медицинского персонала, присел возле женщины и, достав из сумки препараты, принялся оказывать первую медицинскую помощь. Шум и вопли наполнили все помещение. Она отступила. Отошла в сторону, почти к стене, чтобы не мешать людям делать свою работу. Это так интриговала ее. Столько лет, веков, она наблюдала за тем, как они убивают одних и тут же оказывают помощь других. Ей было не в новинку смотреть на такое, но каждый раз ей удавалось разглядеть в подобных сценах нечто большее, чем просто медицинскую помощь. Ритуал, где человек человеку вовсе не враг, где каждый может спасти другого, нужно лишь просто представить себя на его месте и подумать о тех, кто может находиться рядом.

Затем появились врачи. Обступив женщину и осмотрев ее, они приказали поднять ее тело и быстро отправить на низ, где их уже ожидала карета скорой помощи. Они не видели ее. Никто из тех, кто сейчас работал, охранял или просто находился рядом в этом помещении, не видел маленькую девочку, стоявшую у самой стены и внимательно наблюдавшую за происходящим. Наконец, они ушли. Все… кроме одного. Сергей прибежал на крики последним. Небритый и не выспавшийся, он стоял в дверном проеме и у корпуса настенных часов, что своим мерным ходом отбивали уже второй час ночи, он вдруг обернулся в ее сторону и направился к ней. Его глаза стали красными, руки сжались в кулаки, а все тело было готов взорваться от ярости, которую он испытывал по отношению к этому странному, но такому важному в его жизни человеку.

— Ты! — он резко выбросил руку вперед. — Это все твоих рук дело!

Она молчала.

— Я знаю чего ты добиваешься. Тебе меня не обмануть! — шипел он сквозь зубы.

— Правда?

— Да! — выкрикнул он. — Ты хочешь уничтожить меня! Так же как я когда-то своего отца. Ты хочешь мести?

— Возмездия!

Это был крик от которого побледнел даже Сергей. Громогласный, подобный на взрыв, он вырвался из хрупкой грудной клетки и с невероятной скоростью разлетелся в пространстве, отбиваясь от высоких стен, как мяч от преграды. Она шагнула вперед навстречу ему, но мужчина отступил. Страх наполнил его до самого верха и ярость, пылавшая до этого внутри него, испарился в ту же секунду.

— Ты смеешь обвинять меня в том, чего сам не понимаешь. Ты глупец, возомнивший себя властителем всего мира. Я здесь для того, что бы вернуть все на свои места. Сейчас ты не увидишь этого. Твой будущий позор будет сравним только с твоим прошлым триумфом. У тебя не будет ничего. Ни денег, ни власти, ни друзей, которые погибнут смертью последнего нищего. Ты ощутишь все, на что обрек когда-то своего отца.

— Нет! Этого не может быть. Это никогда не случиться!

— Почему?

— У тебя нет таких возможностей.

От этих слов она рассмеялась. Громкий женский голос вырвался наружу и вдруг стал таким знакомым, что Сергей замолк, дабы повнимательней прислушаться.

— Узнаешь меня.

«Опять этот голос!» — подумалось ему.

— Не трать свои силы. Я не буду мучить тебя загадками и покажу тебе все. От чего ты так долго пытался убежать.

Девочка вышла вперед. Ее лицо в свете настенных бра вдруг стало кардинально меняться. Тело вытянулось и слегка распухло, придав новому существу очертания взрослой женщины. Густые каштановые волосы спали ей на плечи, длинная туника покрывала почти обнаженное тело, а ноги, босые и белые как у маленького ребенка, ступили на голую плитку. Метаморфоз произошел быстро. Всего каких-то пару секунд назад он видел девочку с растрепанными волосами черными бездонными глазами, лишенными зрачков и от этого казавшимися бесконечными, а теперь, прямо перед ним стояла взрослая женщина, лицо которой он еще не успел забыть.

— Этого не может быть. Ты…ты мертва.

Оливия была выше него. Молча пройдя возле, окаменевшего от увиденного, мужчины, она зашла за стол и остановилась у самого края.

— Тебя это удивляет, Сергей? Неужели после ста с лишним лет жизни ты не разучился это делать?

Ответа не последовало. Сергей до сих пор не мог поверить в увиденное и продолжал наблюдать за женщиной стараясь убедить себя в том, что все это ему лишь привиделось. Он сделал глубокий вдох, задержал воздух внутри себя и после резко выдохнул. Затем, зажмурив глаза, открыл их и сильно, почти до боли, начал растирать веки руками. Но результат остался прежним — женщина все также стояла возле стола, наблюдая за ним и выжидая минуту для собственного выхода.