Мужчина схватился рукой за грудную клетку и повалился на бок.

Кричал он долго, что было сил. Пилот, догнавший его, сел рядом с ним, но увидев перед собой старика, в ужасе отпрыгнул.

— Помоги мне.

Сергей протянул руку и постарался схватить за ворот испуганного пилота и подтянуть к себе.

— Помоги мне!

Преодолевая страх, пилот опустился на одно колено и постарался спасти старика.

В груди все сильнее сжималось. Сердце билось из последних сил и легкие, жадно хватавшие последние порции воздуха, раздувались внутри иссыхающего тела, как меховые мешки.

Пульс становился слабее.

Яркий огонь глаз, горевший до этого уже полтора века, вдруг стал постепенно угасать. Как маленький огонек в зимнюю стужу, он тух медленно, не желая отдавать последнее, что у него было.

Пилот схватился за рацию, стал звать на помощь по всем имеющимся каналам, но куда бы он не подключался, у кого бы не просил помощи, везде получал один ответ. Катаклизм, возникший в этот день, застал все спасательные службы врасплох. Помощь была далеко и прибыть в назначенный срок не смогла.

Потратив последние силы, Сергей закрыл глаза. И в этот момент почувствовал холодное прикосновение на своем лбу. Маленькие пальчики опустились на кожу, а приятный женский голос позвал его.

Он поднял веки, посмотрел перед собой и вместо суетившегося пилота, увидел ее. Это проклятие! Пророк. Мессия. Ясновидящая.

Марта…Марта.

Его губы шевелились, выговаривая это имя и одновременно проклиная его.

Она смотрела на него и улыбалась.

— Пора, дорогой друг. Бессмертие ждет.

Девичьи пальцы сжались вокруг его запястья и резко рванули вверх. Он вспорхнул и вдруг почувствовал небывалую легкость в движениях. Ему стало тепло и приятно. В глазах появился свет. Такой же самый, который он видел там, во время полета на вертолете возле шпиля. Это было странно, ведь сейчас, когда он сумел повернуть голову и посмотреть вниз, он увидел что уже находится очень высоко над тем местом, где сейчас, в окружении прибывшей скорой помощи и отряда полиции, суетились врачи, пытаясь воскресить его мертвое тело.

«…Эдем был другим, не таким каким я его представлял. Там не было солнца, не было райских яблок и красивых людей. Там была тьма и холод. Пронизывающий до самых костей, он проникал в меня, забирался в самый дальний угол моего тела и поселялся там навсегда. Я чувствовал его прикосновение. Чувствовал так, будто это был живой человек. Вот он стоит рядом, смотрит на меня и видя беспомощность, смеется, продолжая испытывать мой организм. Прошло уже много дней, с того момента как я покинул орбиту планеты и отправился в путь, к земле, где по всем приданиям меня ждал рай. Но чем дальше я удалялся вперед, чем сильнее всматривался в звездную карту, тем сильнее меня одолевали страхи и сомнения. А может его не существует? Может все то, что мне говорил незнакомец и Марта оказалось просто блефом сумасшедших, проведших долго время в закрытом пространстве и вернувшихся на планету уже другими? Может всего этого и не могло быть? Кто сказал, что видел Эдем? Никто! Я повелся! Как маленький мальчик. Признаюсь, мне стало стыдно. За себя, за тех, кто оказался рядом со мной сейчас и, изнывая от жажды и голода, лежали на металлическом полу, возле приборной панели, смирно дожидаясь своей участи. Я предал всех, заставил ее пойти со мной, поверить в весь этот бред, поставив на кон наши жизни, не подготовившись и сейчас раскаиваясь во всем случившемся. Дни проходили очень медленно. Я перестал считать их после шестого месяца пути, когда звездное пространство перед моими глазами стало сливаться и звезды, как маяки, заманчиво мигали, зазывая в свои объятия. Что ей теперь говорить? Как утешать? Еда почти закончилась. Те запасы, что мы пополнили на последней станции снабжения, почти истощились, а вода, обретя в этом путешествии цену гораздо большую, чем люди придают ей на земле, превратилась в золото. Каждый глоток как отчет о жизни и смерти. Еще один — и ты уже обречен. Не больше литра на двух взрослых людей и путь, который мог никогда не закончится.

Я думал над тем, чтобы вернутся Да-да, я, тот самый человек, кто пожертвовав всем, был готов идти до последнего, что бы достигнуть созвездия, совсем недавно поддался отчаянию и уже был готов схватить штурвал и направить истребитель в обратном направлении. Однако что-то во мне не дало сделать этого. Сара уже тогда, когда каждому из нас стало ясно, что смерть — это лишь вопрос недалекого времени, говорила „Нет ничего хуже, чем смотреть вперед и не видеть там конечной цели“. В чем-то она была права, я не видел созвездия. Нигде, куда бы падал мой взгляд, не было хотя бы отдаленного похожего скопления звезд. Карта не менялась. Путь продолжался долгие месяцы и отдаленные торговые пути оставались позади. Все было напрасно? А может нет. Может оно там, совсем рядом, просто необходимо слегка потерпеть и дождаться, когда же перед глазами я увижу свет и холод в костях сменится теплом.

Последнее время мне стали сниться кошмары. Я вспрыгивал ночью с пола и хватался руками за поручни, размазывая выступивший холодный пот на лбу и крича, как обезумевший. Сара к тому времени уже не обращала на это внимания — просто не было сил. Стараясь меньше двигаться и уменьшить затраты своего организма, они почти слилась с сероватым полом грузового трюма и все реже появлялась в кабине, заходя туда лишь для того, чтобы выпить свою дневную норму воды и проглотить сухой кусок пресного мяса. Я был тут постоянно. Не мог уйти, боялся проморгать появление звезд. Но их стало так много. Вначале я видел всего пару штук, затем их стало больше и больше, пока пространство перед моим лицом не засверкало яркими огнями далеких и таких близким звезд. Страха почти не было. Я свыкся с мыслью о смерти. Наверное, это самое больное, что может случиться с человеком, когда он, переступая какую-то невидимую грань, становится безразличным ко всему, что может случиться с ним в следующее мгновение.

Так прошло еще несколько недель. Хронометр отсчитал почти двести пятьдесят дней с момента вылета с поверхности планеты, а я уже стал похожим на тень. Слов не было. Пропали даже малейшие звуки, дыхание стало неслышным, а шепот, при помощи которого мы изредка переговаривались с женщиной, чтобы окончательно не сойти с ума, был подобен громогласному ору сотен людей, отчего уши буквально раскалывало и голова начинала болеть. Я сидел за штурвалом все свободное время. Как смешно это звучит. Двадцать четыре земных часа я был полностью свободен. Автоматика работала за меня. Курск, проложенный мною много месяцев назад, не менялся ни на йоту, а двигатели, вырабатывавшие остатки энергетических блоков, переходили в режим жесткой экономии. Системе пришлось даже отключить несколько смежных процессов, дабы дать более важным, не прекращать работу.

Сара умирала. Я чувствовал это. Пару раз я приходил к ней в трюм, чтобы увидеть ею свернутое в клубок тело и потрогать, чтобы услышать как она проснется и тяжело откроет глаза. Одежда стала велика ей, ноги высохли, тело превратилось в один скелет. Я стоял над ней и пытался вложить в едва раскрытые губы последний кусок сухого консервированного мяса, но сделать это в тот момент было так же трудно, как попытаться взойти на Эверест с полной поклажей кирпичей. Женщина простонала, затем, опустив веки, что-то пробурчала сквозь губы. Я прилег к ней, попытался услышать, но ничего не получилось. Дыхание стало слабеть. Руки, лежавшие возле головы, были подобны срубленным лианам, тело ослабло и вскоре полностью превратилось в пепел.

Это было удивительно! Прямо на моих глазах тело рассыпалось и на месте осталось лишь горстка черного пепла. Я схватил его, швырнул в сторону, растер по металлическому полу, но так и не понял что же сейчас произошло. С трудом встал на ноги, с ужасом отшатнулся к противоположной стене и быстро, насколько это позволяли оставшиеся силы, вернулся в кабину.

Свет возник прямо передо мной. Яркий, как вспышка световой гранаты, он ослепил меня и заставил поднять руки, чтобы закрыться.