Мальчишка всхрапнул во сне. Тагрия погладила его спутанные волосы. Широко распахнутые глаза делали ее лицо еще более осунувшимся.

— Как видишь, мне есть о чем рассказать вашему императору и Карию.

— Я тебе верю, — прошептала Тагрия. — Я помогу, конечно, помогу… Надеюсь, они не убьют нас всех раньше, чем мы откроем рот, просто на всякий случай?

— Этого я обещать не могу. Нам придется рискнуть.

— Кати, — все так же шепотом спросила Тагрия. — У нас еще есть надежда, хоть немножко?

Ее обращение было дерзким, но дерзость была для этой девчонки естественна. Кати ответила почти ласково:

— Разве ты еще не поняла, что немного надежды остается всегда? Во всяком случае, до прихода смерти.

— И после смерти бывает, я знаю. Может, мы уже полетим? Нам ведь… надо спешить?

Кати прислушалась. Близость войска Амона ощущалась на самом краю сознания.

— Чуть позже. Я должна быть уверена, что они нас не почувствуют.

— Тогда расколдуй пока Бетарана.

Молодой дикарь с трудным именем похрапывал, положив голову на колени сестры. Ее худенькие руки обнимали его, трогательно пытаясь защитить от всех опасностей мира. Нет, не пытаясь — защищая. Сколько раз он обязан жизнью ее преданности?

— Сомневаюсь, что это мудрое решение. Так он хотя бы не создает проблем.

— Пожалуйста!

— Ты уверена, что не дашь ему наделать со страху глупостей?

— Уверена, только дай нам поговорить вдвоем! Если… если ты мне веришь.

— Боюсь, нам не осталось иного выхода, кроме как доверять друг другу.

Кати встала, подумав мельком, сколько уже времени ее тело обходится без отдыха, одной Силой — и как долго она еще протянет, если не начнет эту Силу беречь. Правила изменились, и об этом следовало помнить, хотя бы для того, чтобы не сделать напрасным все предприятие.

За туманом в душе мальчишки прятались неуверенность, страх и надрывная, зубастая гордость. Он явно не был покладистым братом. Неодобрительно покачав головой, Кати выдернула прозрачную каплю заклятия подчинения.

— Я прогуляюсь недалеко. Закончишь — зови.

Тагрия кивнула и принялась его будить. Взволнованные голоса нагнали Кати у края полянки и преследовали, пока она пробиралась меж деревьев, обходя колючие заросли и перешагивая упавшие стволы. Однажды долетел звук пощечины — решительная девочка Тагрия взялась за брата всерьез. Кати нахмурилась, когда поняла, что снова представляет на ее месте Зиту. Что, в самом деле, между ними общего, кроме беременности?

Сапоги утопали в прелой земле. Кружевные полосы солнечного света то бледнели от набежавшего облака, то наливались золотым теплом, рассыпаясь осколками коричнево-зеленых бликов. Пахло свежестью и хвоей. Удивляясь самой себе, Кати прижалась лбом к бугристому стволу. По примеру Тагрии сорвала иголку, надкусила осторожно. Кислота. Горечь. Жизнь.

— Кати! — раздался далекий зов. — Мы закончили!

Мгновение Кати еще стояла, не открывая глаз — чтобы рывком оторваться от ствола и пойти на голос.

Молодой дикарь Бетаран являл собой потрепанное воплощение недоверия и неприязни. Его левая щека цветом заметно отличалась от правой, на алом фоне отчетливо белел отпечаток узкой ладони. Все это, впрочем, не помешало ему приветствовать Сильную учтивым поклоном. Кати кивнула в ответ. Тагрия тем временем что-то нашептывала лежащей Море, поглаживая ее перья в опасной близости от смертоносного клюва. Грифоница, к счастью, не возражала. Подумав было, что дикарка пытается показать брату пример храбрости, Кати тут же поняла свою ошибку: Тагрия от души наслаждалась каждым прикосновением. До чего все-таки отчаянная!

— Нам пора, — сказала Кати. — Готовы?

Тагрия вскочила.

— Да!

Мальчишка явно не разделял ее энтузиазма. Его страх почти граничил с безумием — обычная реакция дикарей на грифонов. Тагрия открыла рот для гневной отповеди. Кати жестом остановила ее.

— Бетаран, — сказала она. Тот перевел глаза со страшного грифона на страшную колдунью. Кати поймала его взгляд и удержала. — Если не справишься с собой, я сделаю так, чтобы ты не боялся. Понимаешь?

Он кивнул.

— Прекрасно. Садитесь.

Угроза подействовала — Бетаран в достаточной мере овладел собой.

— Ну, Таг, — пробормотал он сестре, усаживаясь на спину грифоницы, — дождешься ты у меня!

Кати сделала вид, что не услышала. Тагрия — тоже. Мора тяжело взмыла над лесом, взяв направление к югу, к вожделенной для народа Владеющих Силой столице.

— Держись, милая, — прошептала Кати на родном языке. — Не такая уж они ноша. Зато мы с тобой увидим Храм…

Назойливые страхи Бетарана стали тухловатой приправой к путешествию, которым наслаждалась разве что Тагрия: она была спасена вместе с братом и летела на грифоне навстречу своему принцу. Кати пристально вглядывалась в линии будущего, как никогда прежде досадуя на их зыбкость и нечеткость. Почти ощупью пробиралась она сквозь густой туман к тлеющим маякам возможностей. Любой неверный шаг мог сделать вероятное неисполнимым, а недопустимое — неизбежным. Картины изменялись, наплывали друг на друга. Различимыми оставались два пути: Амона и ее собственный. Первый горел полнотой красок; второй терялся в полумраке.

Вечер застал их над чередой буковых и ясеневых лесов, характерных для центральной части Империи. Дикарские города прятались за мнимой надежностью толстых стен, охраняемых неусыпными стражами-жрецами, но сам воздух над ними, казалось, был соткан из страха. Мора с натугой взмахивала крыльями. Людские эмоции добавляли тяжести ее и без того немалому грузу.

— Отдохнем до утра, — сказала ей Кати. — Выбери место подальше от них всех.

Вскоре грифоница опустилась на берег одного из нешироких притоков Лунды. Медлительный поток серебрился в угасающем свете; над самой водой перешептывались, поигрывая шишечками и юной листвой, заросли ольхи. Мора облегченно растянулась на траве. Тагрия и Бетаран дружно растирали затекшие ноги. Кати спустилась к реке и остановилась, глядя вниз. Над поверхностью воды взлетали и падали обратно мелкие рыбешки. Частые круги разбегались от них, как от дождя.

Неловкие шаги вспугнули ее задумчивость. Тагрия встала рядом. Посмотрела на реку, потом на Кати.

— Вода еще холодная, я знаю…

— Думаю, мы можем себе это позволить, — улыбнулась Кати, догадавшись, как хочется дикарке смыть с себя даже память о недолгом рабстве.

Лохматая голова Бетарана появилась наверху, когда Кати сворачивала снятую одежду. Тагрия, повизгивая, уже входила в воду. Мальчишка возмущенно фыркнул, исчез, выглянул снова — на сей раз украдкой. Кати выпрямилась и неторопливо пошла к воде, оставив его разрываться между любопытством и возмущением. Бессчетное множество раз Сильная купалась в присутствии рабов; не было никаких причин менять привычки теперь.

С берега опять долетело фырканье — громкое, вызывающее. Бетаран побежал и скрылся в зарослях ольхи ниже по течению. Тагрия с беспокойством глянула вслед.

— Не переживай, — сказала ей Кати. — Если он решит сбежать, я почувствую.

— Нет, он меня не бросит, — Тагрия вздохнула. — Надеюсь.

Кати вошла в воду с головой. Вытянув руки, поплыла. В сравнении с горным потоком Долины вода казалась теплой. Тагрия по-собачьи барахталась позади, отплевывалась и распугивала рыб. Замерзла она быстро — когда Кати вернулась к берегу, дикарка давно уже сидела, расчесывая пальцами мочалку мокрых волос. Кожа ее была синеватой и пупырчатой.

Прохладный ветер с запахами поздней весны гулял над рекой. Кати позволила ему обсушить мокрое тело и только потом потянулась за одеждой. Тагрия с отвращением взглянула на свою кучу тряпок:

— Их только выкинуть.

— Действительно, — согласилась Кати, встряхивая костюм. — Но если ты не планируешь лететь дальше голой, придется их надеть.

— Как я появлюсь там… в таком?

— Ты появишься там живой, девочка. Опомнись. Какая разница, во что ты будешь одета?

Тагрия печально скривилась, но все-таки принялась натягивать рубашку.