«Спасибо…» — прошептала она и растаяла.

«Поспешите», — сказал Кар ей вслед. Подняв голову, натолкнулся на внимательный взгляд жреца. Молчать было глупо.

— Ты видел, — сказал Кар.

Рунасдат кивнул.

— Кто это был? — спросил он.

— Можешь не верить, но — друг. Благодаря ей нас не застанут врасплох.

— А другой, кто приходил раньше?

— Враг. — Кар откинул волосы со лба и признался: — Мой отец.

— Ты его прогнал.

— Да.

Помолчали. Голос Божий, казалось, ждал чего-то. Поколебавшись, Кар задал вопрос, который беспокоил его весь вечер:

— Ты говорил о тьме, Рунасдат. Я — колдун. Выходит, я тоже служу тьме, даже если желаю добра? Все так и думают, я знаю. Особенно там, в Империи. Но помощь мою не отвергают — почему-то…

— Добро, зло, — жрец тряхнул косичками. — Люди легко судят. Бывает, человек видит тьму, а на деле у него просто завязаны глаза. А стукни его по затылку, и он увидит свет там, где никакого света отродясь не было.

— Как же отличить правду?

— А ты не знаешь? По плодам, ясное дело. Дождись, чтобы созрели плоды, и не ошибешься.

— Спасибо, Рунасдат, — сказал Кар, помолчав.

— Помог я тебе?

— Наверное.

— Вот и ладно, — улыбнулся жрец и встал. Согнулся, потирая колени. — Пойду спать. А ты?

— Я тоже сейчас пойду.

Но спать не хотелось. Во сне дурные предчувствия оборачивались кошмарами, от которых Кар просыпался весь в поту и больше не решался заснуть. Молча ждал рассвета под храп Налмака и легкое дыхание Калхара, с которыми делил шатер, или выбирался наружу и шел подальше от лагеря, чтобы позвать Ветра и хоть ненадолго забыться в его золотистом тепле. Если случалось заснуть, пригревшись в грифоньих объятиях, Кару снилась Долина. Солнце красило розовым и алым снежные вершины, ломанные изгибы ущелий загадочно голубели; на дне их, среди редкой травы и каменистых осыпей, безмолвными сторожами росли кривые сосны. Зеленым оазисом, уголком лета среди вечных снегов лежало под грифоньим крылом пристанище магов. Летящий со скал поток ревел и пенился, разбрызгивая алмазные вспышки, потом стихал на ровной поверхности и бежал к озеру, сверху похожему на исходящую паром чашу. Шапки пены в синей воде казались облачным отражением неба. Подземное тепло истекало наружу зеленью трав и роскошью плодов, белым руном овец и неповоротливым чудом гигантских ящериц-драконов. Грифоны, золотые и черные на серо-зеленых склонах, мирно дремали, слушая мысли занятых наукой и магией друзей. Отзвуки заклятий витали, рассеивались в чистом воздухе Долины, где остатки Владеющих Силой жили, любили, ненавидели и ждали долгих девять веков, до тех пор пока он, кого маги звали Амоном, сыном Амона, с кем связывали надежды и ожидания, не положил этому конец.

— Мы будем ждать здесь, — сказал Чанрет. — Это хорошее место для боя.

Из рядов подтягивались всадники, останавливались на вершине холма. Задумчиво смотрели вниз, не спешили соглашаться. Лидрок, вождь племени Рассветных Холмов, в последней битве с Империей лишившийся правой руки, но владеющий мечом ничуть не хуже оттого, что держал его в левой. Урдхар, новый вождь Дубовой Рощи, Ширлак из Долгой Долины, Тераланд с Расколотого Холма. Другие вожди, знакомые и незнакомые, многих Кар впервые встретил в этом походе, с другими не раз встречался лицом к лицу в прежние, немирные дни.

— Неплохо, — сказал наконец Лидрок. — Хватит места и нам, и императорским. И обойти его нельзя.

— Сунулись бы в болота, сгинули, так ведь нет, — проворчал кто-то за спиной у Кара.

— Лучников на берег, — задумчиво протянул Урдхар. — Не остановят, но задержат…

Место было и впрямь хорошо. Широкая полоса сплошных непролазных болот, что недаром звались Мертвыми Топями, тянулась далеко к северу, не пересечь и не обойти; река, по чьей-то причудливой воле названная Задирой, изгибалась, окаймляя долину будущего сражения с юга и с востока. С южной стороны берег венчали глухие, поросшие непроходимым лесом скалы. Ближний берег, заросший дроком и колючим кустарником, переходил в удлиненную к западу равнину, что тянулась до подножия невысокой гряды, на которую сейчас выезжало аггарское войско.

Череда холмов, лежащих на пути идущих с востока, от Ничейной Полосы, неминуемо приведет к Задире, и уже на середине реки их встретят стрелы. На этом берегу звероподобных будут ждать люди, которым отступать некуда. Все решится здесь. Кар вздрогнул, когда холодные мурашки предчувствий побежали по коже.

— Так и решим, — сказал Чанрет.

Громкие команды полетели по рядам. Вожди спешивались, переговаривались, прикидывая расположение войск в будущем сражении. Кар оставил коня и пошел вниз с холма, к реке. Колючая поросль цеплялась за сапоги, мелкие камни вырывались из-под ног и катились, обгоняя друг друга. В жарком полуденном воздухе поскрипывали запахи полыни и ковыля. Над берегом уже снижался Ветер: им вдвоем предстояло лететь к востоку, ища признаки приближения врагов. Высоко в облаках добровольной спутницей поджидала Мора. Люди и кони вздрогнули в мимолетном ужасе, когда две крылатые тени описали круг над войском и умчались прочь, наперегонки с воздушными потоками, с облаками и стылыми призраками предчувствий.

Войска Империи догнали аггаров на шестой день, считая от того момента, когда Ветер, издалека почуявший собратьев из Долины, принес Кара обратно. Чанрет с вождями племен выехали на встречу с императором, и Кар был с ними. Живое море наполнило холмы, раскинулось за ними до горизонта, до медных отсветов заката. Яркие полотнища знамен празднично реяли над землей; доспехи сверкали начищенным железом, серебром и позолотой.

Они встретились на вершине холма, под знаменем с изображением льва в обрамлении императорских дубовых листьев. Личный императорский полк занял склоны, но окружали главу Империи в основном алые мантии жрецов. Прямой и суровый встречал еретиков Верховный жрец, чуть смущенным казался стоящий рядом с ним Атуан. Кар скользнул по ним взглядом и тут же забыл, пораженный открывшимся зрелищем.

Напротив открытого входа в большую палатку, где уже готовили торжественный ужин в ознаменование встречи, в нескольких шагах впереди свиты и жрецов, подъезжавших ожидали Эриан и Кати. Вместе. Пылал в закатных лучах императорский пурпур, переливалась множеством оттенков драконья кожа. Император истинных людей и Сильная, член Совета, не смотрели друг на друга и не встречались руками — только стояли рядом, но Кар внезапно лишился воздуха. Судорожно вздохнул, кинул вокруг изумленный взгляд… Даже не будь он магом, читающим чувства своего брата ясно, как открытую книгу, старательно-равнодушные лица жрецов сказали бы ему все.

«Что ты наделала, Кати?!»

Тень улыбки задела ее губы — другого ответа Кар не получил. Рядом спешился Чанрет, Эриан обратился к нему с учтивой речью, приветствовал вождей, назвав многих по именам. Когда отзвучали ответные приветствия, император пригласил всех в палатку и наконец соизволил заметить Кара. Обнял его с коротким смешком:

— Мне недоставало тебя, брат.

— Ты не терял времени, — тихо сказал Кар.

— Во всех смыслах, — без тени смущения улыбнулся император.

Отвернувшись, предложил руку Сильной Кати и повел ее в палатку. Кар пошел следом, чувствуя себя настоящим дураком, и сочувственный кивок Атуана из-за плеча Верховного жреца ничуть не поправил дела.

— Было бы слишком громким назвать их армией, — говорила Кати. — По поведению они больше животные, чем люди. Они движутся беспорядочно, останавливаются, разбегаются, грызутся между собой. За ними не остается ничего, даже травы. Их основная эмоция — голод, поэтому маги направляют их самым простым способом: обещая пищу, много пищи…

Возникшую паузу заполнил Чанрет:

— Пища — это мы.

— Да, — кивнула Кати. — Этого обещания достаточно, чтобы существа оставались послушны до… определенной степени. Реши теперь Совет изменить решение, развернуть существ они не смогут.