Зажмурилась, собирая в комок Волю и Силу. Их понадобится больше, чем в давний день воскрешения Зиты. Больше, чем когда-либо за триста лет жизни Сильной Кати.

«Карий!» — позвала она.

Сжимая его руки, проникла магией внутрь, в холодное тело, в остывшую, потерявшую Силу кровь. Его холод передался Кати, когда ее Сила потекла в него. Еще, еще больше, не жалея, не оставляя себе. «Карий! Карий, услышь меня, вернись!»

Тишина. Ни отклика, ни дуновения. С тем же успехом можно было звать камень. Кати приказом запустила его сердце, оно лениво сжалось — раз, другой… Замерло снова. Упрямо сцепив зубы, чувствуя, как холодеют конечности, Сильная раз за разом оживляла его, разгоняла остывшую кровь, вливая Силу, и звала, звала… Пока неравный бой не погасил ее разум, заставив упасть без сознания на мертвое тело Кария.

— Кати! Кати, очнись, пожалуйста!

Руки девушки-мага обхватили Кати за плечи. Подняли, поднесли к губам серебряную флягу. Не с кровью — с чаем. Заставили глотнуть.

Бодрящая горечь привела Кати в чувство. Взяв флягу двумя руками, она благодарно кивнула девушке.

Стемнело. Разведенный Зитой костер трещал, разгоняя мрак.

— Я испугалась, — сказала Зита. — Испугалась, что ты тоже умрешь.

— Нет. Я просто не рассчитала Силу… Не смогла его дозваться.

— Не плачь, — прошептала Зита, потому что в глазах Сильной стояли слезы. — Не надо, Кати, пожалуйста! Ты не виновата!

— Я виновата. Виновата, что не остановила его, что допустила этот дурацкий поединок. Что не ушла с Совета. Если б мы прилетели раньше… Но Сильнейший нарочно заставил Совет заседать почти до утра. Знал, что я полечу следом, — Кати яростно стиснула флягу с чаем. — Как я его ненавижу!

Зита ласково погладила ее по плечу.

— Теперь все изменится, ты ведь сама сказала, он ослабел. Кто-нибудь свергнет его. Может быть, даже ты.

Кати покачала головой.

— Нет. Он владеет нами, телами и душами. Он в совершенстве умеет подчинять. Никто из нас, Сильных, не решится всерьез спорить с ним.

— Даже сейчас?

— Сейчас — особенно. Теперь, когда мы увидели, на что он способен.

— Но Карий…

— Карий — сумел. Я не смогу.

— Я понимаю, — тихонько сказала Зита. Дотянувшись, погладила взлохмаченные волосы Кария. — Он был удивительный.

— Да.

— Когда он узнал, что ты его сестра… Он умирал, я это видела, но его чувства были такими яркими. Как будто он впервые тебя увидел, и ты сразу стала ему дороже всего на свете.

— У дикарей родственные связи много значат. Гораздо больше, чем у нас.

— Тогда зачем ты от него скрывала?

Кати долго смотрела в пляшущие огоньки костра. Треск сучьев, неровное гудение пламени странно контрастировали с холодной неподвижностью смерти.

— Потому что я ему не сестра, — ответила, наконец, Кати. — Амон был любовником моей матери много лет. Тогда он был всего лишь Сильным. Он хотел ребенка, и мама хотела. У нее был наложник, раб. Дикарь. Мама должна была отослать его, как только вернула себе способность к размножению. Но Амон чем-то ее обидел. И она взяла к себе в постель раба.

— И что? — прошептала Зита. Ее глаза были огромными, как две черные пропасти.

— Мама забеременела. Когда она убедилась, что ребенок не от Амона… Она убила раба. Боялась, что если он останется жив, кто-нибудь догадается или увидит в его памяти. И меня пустят на кровь.

— Значит, ты…

— Я не дочь Амону и не сестра Карию. Я, как и он, полукровка.

— И никто не знает? — спросила Зита чуть слышно.

Кати улыбнулась.

— Теперь знаешь ты.

— Я никому не скажу, Кати. Никогда!

— Я тебе верю, моя девочка. Хотя сейчас это не так уж важно, положение Сильной достаточно высоко, чтобы не бояться быть пущенной на кровь.

— Представляю, как ты боялась раньше!

— Очень. По счастью, внешне я похожа на мать, иначе мы не сохранили бы тайну. Мама рассказала мне все. А через месяц ее любовник вызвал ее на поединок и убил, чтобы стать Сильнейшим. Когда она умирала, он сказал ей не тревожиться — он будет хорошо заботиться о своей дочери. Мне тогда было десять лет.

— И он заботился?

Кати кивнула.

— Он обучал меня сам, пока мне не пришло время учиться в Зале Познания. А я умирала от страха, что он увидит в моей памяти правду. Моя Сила росла не от его уроков, а оттого, что я постоянно ее напрягала, закрываясь от него.

Кати замолчала. Задумчиво качнула в руке флягу, отставила. Зита робко нарушила тишину:

— Скажи, Кати. Ты Сильная. Он, — девушка взглянула на Кария, — чуть не победил Сильнейшего. И оба вы полукровки. Разве это не значит, что…

— Что Сила доступна и дикарям тоже? А почему, ты думаешь, мы так стараемся убивать всех полукровок? Только из-за чудесной младенческой крови?

— Не знаю. Я не думала.

— Мне кажется, Сильнейшие давно все поняли, еще при старой Империи. Поэтому и стали убивать младенцев-полукровок.

— И никто не знал, пока не появился Карий.

— Да.

— И что теперь, Кати? Что ты будешь делать?

Кати со вздохом оглядела мертвого мужчину, плачущую над Ветром грифоницу. Склонилась поцеловать Кария в холодный лоб. И поднялась — с трудом, все-таки она потратила много Силы.

— Ничего. Я давно сделала свой выбор. Похороним его и вернемся в Долину.

Зита осталась на месте.

— Карий тоже выбрал, Кати, да? И вот что получилось.

— Да.

— А я?

— Твой выбор впереди. И он не будет легким.

— Это я уже поняла. Кати, давай попробуем еще раз. Вместе. У меня немного Силы, но…

— Девочка моя, это бесполезно. Поверь.

— Пожалуйста, Кати!

Сильная замерла, в сомнении вглядываясь в собственную душу, ища там надежду, способную напитать Силу для еще одной, последней попытки. Потом решительно развернулась к грифонам.

— Ветер!

Он не шевельнулся, он даже не слышал, отрешившийся от мира живых. Глаза Кати сверкнули гневом.

— Ветер!!! — огненная вспышка обожгла зверя. Грифоница отскочила в испуге. Запахло палеными перьями. — Поднимайся!

Боль ожога пробила брешь в отстраненности грифона. Он дернулся, открыл глаза. Кати подтолкнула его ногой.

— Поднимайся, хватит жалеть себя! Думаешь, ты первый от сотворения мира кого-то потерял?! Вставай, если ты его любишь, и помоги мне его позвать! И не смей, — голос ее звенел, — не смей говорить, что уже пытался!

Удивленно прижимая к груди серебряную флягу, Зита смотрела, как золотистый грифон поднимается и покорно склоняет голову перед Сильной Кати.

— Это случилось на рассвете. Я зажигал светильники… — жрец пошатнулся, и Эриан поспешно указал на стул.

— Садись. Знаю, ты устал. Еще раз расскажи все от начала до конца, ничего не упуская, и отправишься спать.

Жрец поднял на императора несчастные глаза.

— Мне кажется, я никогда уже не смогу спать, ваше величество.

— Сможешь, — возразил Эриан. — Ты понадобишься мне и понадобишься отдохнувшим. Как тебя зовут?

— Атуан, ваше величество.

Император невесело улыбнулся.

— Что ж, Атуан, ты с честью носишь это имя. Продолжай.

— Я зажигал светильники, — повторил жрец, — когда почувствовал это. Оно пришло сразу со всех сторон. Серое марево, не дым, не туман. Я видел его не глазами, поэтому сразу понял, что это.

Атуан виновато посмотрел на Верховного жреца. Тот стоял, склонившись над столом с разложенной картой Империи. На взгляд подчиненного ответил сухим кивком.

— Продолжай, — повторил Эриан.

— Я… испугался, ваше величество. Я начал молиться. Не знаю, сколько времени прошло. Солнце встало, но было тихо. Совсем тихо, ни одного человека за окнами. Тогда я вышел на улицу.

Он замолчал, с силой сдавив ладонями виски. Лицо его стало совсем белым.

Эриан пересек кабинет, взял со столика у камина кувшин с вином. Наполнив кубок, вложил в руку молодого жреца.

— Пей. Нет, не вставай. Как ты себя чувствуешь?