— Может быть, кто-то все же способен… на такую веру?

— Отобрать лучших, в ком сильна духовность и научить хотя бы основам… — Верховный жрец задумался, затем кивнул: — Да, ваше величество. Попробовать можно. В нашем положении следует хвататься за любую надежду, даже мельчайшую. И, конечно, вы можете располагать жрецами храма так, как подсказывает вам мудрость.

В последних словах Эриан не уловил обычной насмешки. Жрец смотрел с уважением, и оно не было притворным. Не было оно и страхом перед грядущей казнью. Император кивнул.

— Благодарю, ваша святость.

— Жалин, один из жрецов высшей ступени — вы, должно быть, помните его, ваше величество, — достаточно разумен и гибок, чтобы занять пост Верховного жреца в это нелегкое время. Если позволите, сегодня…

— Нет.

— Ваше величество?

— Нет. Жалину придется еще подождать своей очереди. В это нелегкое время пост Верховного жреца будете занимать вы.

— Ничего не поделаешь, ваша святость, — продолжил Эриан, убедившись, что жрец не нарушит молчание первым. — Разумные люди оставляют раздоры перед лицом общего врага, только так можно надеяться на победу. Империи нужен храм, а храму нужна Империя. Нам придется научиться доверять друг другу.

Жрец молчал долго. Когда он наконец заговорил, голос его звучал словно через силу:

— Вам будет трудно, ваше величество. У вас много причин меня ненавидеть. Я лишил вас отца и брата — едва ли с таким можно примириться, даже сейчас. С другим жрецом…

— Нет, ваша святость, — губы императора скривила невеселая усмешка. — Я не позволю вам убежать с поля битвы.

— Благодарю, ваше величество.

Плечи Эриана расслабились — впервые за долгие годы он сбросил маску. Жрец смотрел внимательно, и Эриан не стал отводить взгляд.

— Я думал, что знаю вас, ваше величество, — сказал жрец. — Оказалось, я ошибался и в этом. Не слишком ли много ошибок?

— Боюсь, мы все совершим их еще немало, ваша святость.

— Увы, это так. Каковы ваши планы, мой император?

— Кроме того, чтобы разослать по всей Империи патрули вооруженных арбалетами жрецов? А как вы думаете, ваша святость?

— Вы знаете, где они скрываются?

Ладони императора накрыли участок карты на северной границе Империи.

— Примерно здесь. Точнее сказать не могу, карты у нас не было… к сожалению. Это долина в горах. Не знаю, сможет ли пробраться туда войско. Колдуны летают на грифонах.

Жрец медленно кивнул.

— Отчаянный план, ваше величество.

— Скажите лучше — безумный. Мне нужны солдаты, способные устоять против колдовства. Много солдат.

— Я сделаю, что смогу, ваше величество.

— Я рассчитываю на вас.

— Ваше величество… Где сейчас принц Карий? Его помощь была бы неоценима.

Эриан поднялся. Окна императорского кабинета выходили в сад. Сквозь открытые ставни долетал нежный сладкий запах: отцветала вишня. У фонтана возились садовники, оформляя маленькие цветочные клумбы. Невидяще глядя вниз, Эриан ответил:

— Не знаю. Он решился вызвать на поединок главного колдуна. Вот вам действительно безумный план. У колдунов странные законы, ваша святость. Власть достается тому, чья колдовская Сила больше, и один из способов доказать это — одолеть в поединке правителя.

— Так было у них и прежде, когда они владели Империей, — сказал за спиной жрец.

— Да. И Кар собрался… Тот, кто правит колдунами, прожил больше тысячи лет. Не Кару тягаться с ним.

— И все же принц решил попробовать?

— Да. Я спорил, но не смог его остановить. Боюсь… Боюсь, ваша святость, он бы вернулся уже, если бы… был жив.

— Он может быть ранен или в плену, — тихо сказал Верховный жрец. — Может быть, он еще придет. Не теряйте надежды, ваше величество.

— Постараюсь, — просто сказал Эриан. — Он нужен мне, ваша святость.

— Колдун, готовый сражаться на нашей стороне, нужен всей Империи.

Казалось невозможным слышать такое из уст Верховного жреца. Невозможным — говорить от сердца, стоять, безбоязненно повернувшись спиной. Эриан обернулся, встречая прямой взгляд собеседника. Отпуская из сердца застарелую ненависть.

— Тогда нам следует надеяться вместе.

— Да, ваше величество. Следует.

Но время шло, и надежда, живая и греющая вначале, медленно гасла. Пришли сообщения с севера: город и четыре деревни накрыли заклятия колдунов. Жрецы уже ехали туда, готовые сражаться и духом, и оружием. Вел их горящий мрачной решимостью Атуан. Звание доверенного императорского советника пришлось ему точно впору.

Эриан храбрился, изо всех сил внушая спокойствие подданным. Сколь бы ни терзался он в душе, долг императора отвечать рассудительностью панике и твердой верой — страху, что расползался подобно пожару, по столице и далее, поглощая все на своем пути.

Воинская повинность была объявлена по всей Империи, отовсюду к столице съезжались вассалы во главе больших и малых отрядов. Войсковые учения шли каждый день, и никого уже не удивляло, что проводят их жрецы храма, что арбалеты и копья лежат нетронутыми, что руки воинов сложены в молитве, а глаза закрыты. Что позже, когда солдаты расходятся по казармам, их место занимают жрецы — и до изнеможения упражняются с мечом, копьем и арбалетом. Привычные устои рушились, Империя волновалась, как возбужденное непогодой море. Эриан, бледный от недосыпания и гнетущей тревоги, с каждым днем все больше полагался на Верховного жреца. Теперь, отказавшись от борьбы и признав над собой императорскую власть, тот стал незаменимым помощником.

И все же Эриан отослал его в день, когда ошарашенные столичным новостями воины доставили во дворец Лаиту. Возражений не последовало. Эриан понял, с каким облегчением Верховный жрец Империи сбежал к неотложным делам, предоставив императору разбираться с былой сообщницей.

Ее ввели в тронный зал, когда прием уже закончился. С императором осталась только молчаливая стража вдоль стен и обязательная теперь — Верховный жрец настоял, а Эриан не стал спорить — охрана в алых сутанах служителей храма. Место советника за троном пустовало.

Послушные знаку императора, воины остались в дверях. Лаита прошла вперед и пустилась на колени перед троном. Поза ее выражала смирение, но гордо вздернутая голова и пристальный взгляд синих глаз говорили о другом.

Император молча рассматривал женщину, стоившую жизни его отцу и чести — брату. В заляпанном грязью дорожном плаще, из-под которого виднелись изящный коричневый жакет и юбка в тон, с небрежно сбившимися под шляпкой светлыми локонами, она была дивно хороша. Годы лишь добавили герцогине красоты. Эриан с грустью подумал, что понимает отца — и Кара, если на то пошло, тоже.

— Ваше величество, — заговорила Лаита. — Я поспешила явиться по вашему приказу.

Обычай предписывал за руку поднять герцогиню с колен. Эриан не шевельнулся.

— Встань, Лаита, — сказал он. — Я призвал тебя не для разговоров.

Промелькнувший в ее глазах испуг тут скрыло напускное спокойствие. Лаита поднялась.

— Позволено ли мне узнать, зачем, ваше величество?

— Чтобы наказать за убийство моего отца.

Дружный вздох стражников прошелестел по залу.

— Государь! — герцогиня выглядела пораженной. — Ваше величество…

— Замолчи, Лаита. Я не намерен выслушивать твою ложь. Ты можешь признаться здесь или в пыточной камере, выбирай. Но выбирай быстро, я не стану ждать.

— Но, но… — герцогиня затравленно оглянулась, — здесь нет писца, чтобы записать мое признание, нет никого! Ваше величество казнит меня без суда?!

— А ты заслуживаешь суда, Лаита? Заслуживаешь справедливости? Ты, убийца и лжесвидетельница, говоришь о суде?

Лаита снова упала на колени.

— Тогда я буду говорить о милосердии, — сказала она. — Смилуйтесь, повелитель, потому что я не по своей воле делала и говорила. Меня заставили…

— Те, кто тебя заставил, ответят за свои дела, как и ты — за свои. Тебе есть что еще сказать?

Ее била дрожь. Эриан без жалости смотрел, как герцогиня беспомощно раскрывает и закрывает рот, глядит по сторонам, ища и не находя спасения. Как поникают ее плечи, когда Лаита понимает: спасения нет. Это конец.