После этого осназовцы встретили десантников 201-й бригады и 9-го десантного корпуса. Вокруг аэродрома создан постоянно расширяющийся плацдарм. 201-я бригада и группа Чернышкова разбили во встречном бою части словацкого гарнизона и охранную дивизию немцев, попытавшиеся ликвидировать десант. В данный момент захвачена северная окраина Братиславы, создан плацдарм на правом берегу Дуная, налажен авиамост, по которому авиация дальнего действия перебрасывает танки Т-40, Т-38, боеприпасы, топливо, продукты.

Основываясь на радиограмме командующего группой войск генерала-майора Чуйкова, Генштаб КА представляет старшего лейтенанта Чернышкова Александра Ивановича к званию Героя Советского Союза и присвоению очередного воинского звания – капитан Красной Армии. Членов его группы – к медалям «За отвагу».

– Вот так всегда, – проворчал Берия. – Мы работаем, а славу армейцы гребут.

Сталин едва взглянул на Берию, а эффект – как будто кипятком в лицо плеснул. Встал, бесшумно ушел куда-то за спины, только Шапошников его видит.

– Продолжайте, Борис Михайлович.

– У меня все, товарищ Сталин.

– Хорошо. Есть ли потери?

– В группе Чернышкова один легко ранен, один лишился зубов. Это во время взятия аэродрома. А далее их следы теряются. Известно от Чуйкова, что они продолжают громить немцев в окрестностях Братиславы.

– А вот это, Борис Михайлович, не очень хорошо. Нужно, чтобы герои были представлены к наградам.

После обсуждения еще нескольких вопросов Сталин отпустил всех, попросив, однако, Берию задержаться.

– Ты что делаешь?! – Начал он, когда двери за Молотовым, который шел последним, закрылись. – Ты что, Лаврентий, не можешь придержать язык? Так откуси его!

– Товарищ Сталин, да я по делу ему сказал, – перешел на грузинский Берия, – что они заладили – армия да армия!

– Ты мне это прекрати! Сейчас все они там – армия. Ты думаешь, этот парень бегает там по лесам, режет фашистов, он что, для НКВД это делает?

– Товарищ Сталин, они сейчас хотят, пользуясь моментом, набрать силу, а когда нарушается баланс, это чревато разрушением всей конструкции.

– Слушай, Лаврентий, а не пора ли тебе на передовую?

– Товарищ Сталин, вы же знаете, что я не струшу. И я вас знаю. Не пошлете вы меня на фронт. Для вас успех дела важнее персонально какого-то Берии.

– Иди с глаз моих, – и, перейдя на русский: – Перед Шапошниковым извинись.

После того, как Лаврентий Павлович вышел, вошел секретарь Сталина Поскребышев:

– Товарищ Сталин, к вам по вашему вызову явился генерал-лейтенант Рычагов.

– Пригласите.

Вошел молодой, лет тридцати, а по внешнему виду, вообще мальчишка, Павел Рычагов.

– Здравствуйте, товарищ Рычагов.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Как учеба в Академии?

– Товарищ Сталин, война идет, до учебы ли, штаны протирать?

– Учиться, товарищ Рычагов, всегда есть время. Мы вот воюем и учимся. Ну а вы-то, поостыли в Академии? Или до сих пор молодой-горячий?

– Остыл, товарищ Сталин.

– Это хорошо. Вот с холодной головой вы и запустите в производство наш новейший, еще не проектированный даже бомбардировщик. Понятно, что это должен быть самый лучший, самый дальний, самый грузоподъемный стратегический бомбардировщик в мире. Война нам отпускает мало времени, поэтому на проектирование, постройку, испытания и запуск в серию срок вам – три месяца. Что нужно, все проси. Все дам.

– Товарищ Сталин, наши сегодняшние бомбардировщики уже на пределе модернизации. Из них выжать еще что-то сложно.

– Поэтому и нужно проектировать с чистого листа.

– Но на такое проектирование во всем мире уходят годы и годы.

– Товарищ Рычагов, товарищ Яковлев мне тоже тут говорил про американцев. Но потом он доказал, что он советский человек. А вы, генерал-лейтенант авиации, Павел Рычагов, вы что, амырыканец?

– Никак нет, товарищ Сталин! Товарищ Сталин, какие параметры должны быть выдержаны?

– Действие в зоне сильной ПВО. Дальность – 5-6 тысяч километров. Высота полета 12 тысяч метров. Бомбовая нагрузка 20-22 тонны. Скорость на максимальной высоте выше скорости истребителей вероятного противника.

– Вероятный противник США – Англия?

– Да, и Япония.

– Аэродромы?

– Аэродромы стационарные, с фунта запускать их не будем.

– Действия против США через полюс?

– Возможно, и через Атлантику. Когда вы готовы приступить?

– А я уже работаю, товарищ Сталин.

– Паша, у тебя три месяца. Не подведи меня.

– Понял, товарищ Сталин. Есть! Не подведу!

– Иди, работай.

Румыно-венгерская граница

Начальник пограничной заставы, капитан пограничной стражи Захария обедал, когда к нему прибежал рядовой и доложил, что снизу из долины приближаются две грузовые машины, набитые солдатами, и с ними танк. Машины и танк не румынские. Захария с недовольным видом отложил ложку, выйдя из-за стола, попытался подтянуть ремень на своем необъятном животе.

«Когда-то это должно было случиться, – подумал он. – Везде черт знает что творится, не можем же и мы сидеть здесь вечно, как у Христа за пазухой».

По его команде, наряд занял оборону. Но... порядок есть порядок. Надо идти самому. Брать их в плен, что ли? Или что делать-то? Связи давно уже нет. Присягу давали королю. Русские воюют вроде только с немцами. Опять же, что защищать-то? Страну они давно всю захватили, за нами Венгрия. Ее, что ли? Вынув из кармана застиранный носовой платок, капитан двинулся навстречу гостям.

Грузовики, съехав с дороги, встали боком к огневой позиции заставы. Танк, обогнав их, пристроился рядом, закрыв от возможного обстрела. Пехота тотчас спешилась, но. остановленная командой русского офицера с наглыми глазами, вновь как бы невзначай укрылась за танком, повернувшим пушку на окопы. Офицер в фуражке зеленого цвета, явно отличающегося от окраски его мундира, быстро пошел навстречу Захарии.

На румынском (что удивительно, почти без акцента) поприветствовал, представился.

– Старший лейтенант Плетнев, направлен для совместного несения пограничной охраны согласно договору между Королевством Румыния и Советским Союзом.

Всего ожидал Захария: и требования сдаться в плен, и приказа сложить оружие или даже пустить себе пулю в лоб. Но такой поворот событий его ошеломил.

– Как совместно? Мы же враги, мы же воевать должны!

– Капитан Захария, пройдемте в штаб заставы. Возьмете телефон, и вам все объяснят.

– Но телефон уже трое суток молчит.

– Он молчал для того, чтобы более значительно прозвучали слова, которые вы сейчас услышите.

Захария, несмотря на лишний вес, рысцой кинулся в штаб. Вдруг эти гады захватили его семью, живущую в долине. От коммунистов всего можно ожидать. Телефон уже разрывался от звона.

– Начальник заставы... – начал было докладывать Захария, но его оборвали.

– Капитан? Сейчас с вами будет говорить король...

Мехкорпуса 1-го Южного фронта подтянулись к границе. Красная Армия уже удивила мир стремительными ударами в глубь обороны противника, но сейчас по территории Венгрии предстояло произвести только марш. На максимальной скорости проскочить страну, правительство которой дало согласие на перемещение советских войск по своей территории, и, врезавшись в оборону немецко-словацких армий, прошибить ее.

Поэтому и корпуса на приграничных дорогах строились не в обычном порядке, отработанном на множестве предвоенных учений и опробованном в войне. Впереди стояли не легкие плавающие танки Т-40, которые в Румынии захватывали мосты и переправы, не тяжелые KB, которые ломали очаги сопротивления своими мощными пушками и гаубицами. Сейчас впереди стояли быстроходные БТ, которые, скинув гусеницы, могли достигать скорости 82 километра в час. Пройти Венгрию насквозь и опрокинуть пограничную стражу на мостах через Дунай они (теоретически, конечно) могли за четыре часа. Но теория – не реальная жизнь. Могут быть поломки, выяснения отношений с местными властями, да просто пробки, наконец, на перекрестках крупных дорог и мостах.