– Мы проверили записи внешнего видеонаблюдения. За тринадцать минут до взрыва в здание вошёл морской офицер. Лейтенант. Потом заходили ещё трое мужчин – женщине тащить на себе такой груз затруднительно, – но они по времени уже не успевали подняться на второй этаж. Значит…

– Это значит, майор, что я ничего не понимаю, – зло буркнул полковник, мысленно уже попрощавшийся со своими погонами. – Военный моряк играет в шахида? Какого хрена?

– Не могу знать, товарищ полковник! – майор пожал плечами. – Но при тщательном осмотре места происшествия найдено вот это.

С этими словами он положил на стол маленькую почерневшую звёздочку – такую, какие носит на погонах средний комсостав вооружённых сил Российской Федерации.

Сплетение судеб

ПОСЛЕДНИЙ МЕЧТАТЕЛЬ

Часть первая

Глава первая. Время Тьмы

Тьма, пришедшая со Средиземного моря,

накрыла ненавидимый прокуратором город.

М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Огромный город спал. Это не был крепкий сон уставшего труженика или сладкий отдых утомлённого любовника – город спал тревожно, терзаемый страхом перед будущим утром, как спит в подвале бездомный бродяга, не знающий, что он будет завтра есть, и будет ли чтото есть вообще. Город спал тяжёлым и беспокойным сном, наполненным кошмарами, которые вдруг сделались реальностью и постоянно напоминали о себе, не давая издёрганным нервам ни минуты покоя.

Густая чернильная тьма бесшумно ступала мягкими лапами по вымершим улицам, забывшим свет и смех – трудно смеяться в лицо ожившему призраку тёмных веков, а огни города погасли: энергия стала единственной валютой, и тратить её просто так сегодня было столь же нелепо, как некогда, всего два года назад (или прошла уже тысяча лет?) освещать себе дорогу горящими денежными купюрами. Да и не было никакой нужды заливать светом бывшие оживлённые магистрали – бесчисленные автомобильные стада неподвижно замерли там, где их застал Обвал. Мало кто мог теперь позволить себе жечь драгоценный бензин, и роскошные лимузины, предмет былой гордости их владельцев, превратились в бесполезный металлолом. И самим людям нечего было делать на ночных улицах: там царил первобытный страх джунглей, где ценность человеческой жизни – величина, близкая к нулю. И город спал, тщетно пытаясь хотя бы во сне спрятаться от того, что обрушилось на него, на страну и на всю планету.

Город был тёмен, тих и безлюден, и только серые тени минувших веков шастали под сырым ветром по его мостовым, скользили над стылой водой каналов, пялились в темноту незрячими глазами и шептали беззвучные то ли молитвы, то ли проклятья…

* * *

Машина – джип не первой свежести – катилась по Университетской набережной от моста лейтенанта Шмидта к стрелке Васильевского острова на малой скорости, экономя лимитированное горючее. Двигатель работал почти неслышно, и скрип «дворников», время от времени смахивавших с ветрового стекла накопившиеся капли мороси, казался в ночной тишине скрежетом ножа по тарелке.

Люди в джипе молчали. Водитель, надвинувший на глаза прибор ночного видения, сосредоточенно смотрел вперёд – машина шла с потушенными фарами. Двое на заднем сидении, держа на коленях десантные автоматы, внимательно просматривали свои сектора – особенно левый, где стояли старинные здания Петербурга. Вряд ли ктото из «шакалов» прятался здесь, в самом центре города, но неосторожность или простая небрежность могла дорого обойтись – дружинники хорошо усвоили эту истину.

Вадим, сидевший на правом переднем сидении, поглядывал на тусклую ночную Неву – в слабом свете звёзд вода походила на тягучий жидкий металл, медленно сочившийся изпод тёмных пролётов Дворцового моста. «А ведь ещё так недавно, – думал он, – арки мостов сияли гирляндами огней, и дома на набережных были ярко освещены, и Медный Всадник летел ввысь в голубых лучах прожекторов. А теперь… Чёрт, курить охота… Ничего, это уже последний круг».

У причала подбитой чайкой торчало из воды хвостовое оперение затонувшего там «метеора». Теплоход подорвали конкуренты, и поднять его так и не успели – грянул Обвал. «Вот так, – подумал Вадим, провожая глазами искалеченное судно, – бизнес во весь рост. И я сам, и мои коллеги не стеснялись в средствах, а тем временем за нами следили и позволяли нагулять жирок, чтобы потом выцедить его одним махом. Просто, как всё гениальное: куча мелких бизнесменов концентрирует в своих руках капитал и материальные ценности только для того, чтобы стать добычей хищников покрупнее. А те, в свою очередь, идут на прокорм ещё более зубастым, и так до самой вершины пищевой пирамиды. Тираннозаврам нет нужды отлавливать миллионы жертв – им хватает тысяч, но более калорийных. И нет на этих тварей охотников с убойным инструментом, – он погладил холодный ствол автомата, – не нашлось зверобоев. А после процесса пожирания обычно следует процесс испражнения, и вот все мы сидим по уши в дерьме. Крепок человек задним умом…».

Возле основания Дворцового моста маячила угрюмая серая глыба бронетранспортёра. Приказа остановиться не последовало – сидевшие под броней идентифицировали джип по ответчику «свойчужой», – но коммуникатор ожил.

– Замечания? – прохрипел голос, искажённый скверной электроникой.

– Никаких, – отозвался Вадим. – От Гаванской ничего не зафиксировано. Продолжаю патрулирование. Командир сто семнадцатой городской дружины самообороны Костомаров.

– Смотри внимательней, командир: вчера у Петровского стадиона была перестрелка. Аутсайдеры борзеют, мать их… – булькнул механический голос и отключился.

Слово «перестрелка» вызвало у Костомарова странную ассоциацию – он хотел было притормозить у бэтээра и стрельнуть закурить, но передумал. Военные и дружинники делали общее дело, однако отношения между ними не отличались теплотой, хотя в экстремальных ситуациях и те, и другие всегда приходили друг другу на помощь. Дружинникиволонтёры недолюбливали армейцев, «прогадивших страну, которую должны были защищать, а теперь лижущих задницы тем, кто сохранил подобие власти и контроля над ситуацией», а те, в свою очередь, свысока поглядывали на «штафирок, взявших в руки оружие и возомнивших себя крутыми». И то, и другое не соответствовало действительности: армия просто не знала, в кого ей стрелять, не получила никакого приказа, когда Обвал уже накрывал планету, а теперь делала то, что и положено делать армии – силой оружия поддерживала тлеющий огонёк государственности, не допуская скатывания страны в окончательный хаос. А дружины самообороны, отрывая время от отдыха после рабочего дня, защищали свои дома и свои семьи от бандитов и мародёров – точно так же, как это делали их далёкие предки, жившие на краю Дикого Поля, откуда регулярно выплёскивались волны степных грабителей. И среди «штафирок» были крепкие парни, прошедшие «горячие точки» и управлявшиеся с оружием не хуже кадровых спецназовцев.

Джип поравнялся с ростральными колоннами, мёртвыми и немыми, не зажигавшими свои огни ни разу с начала Обвала, и Вадим бросил взгляд налево, на здание бывшей Биржи. Здание пустовало почти три года: после взрыва потрясённые хозяева никак не могли решить, стоит ли им делать здесь ремонт, потом выставили его на торги, а потом – потом пришёл Обвал, и всем стало уже не до того. И старинное здание на Стрелке так и осталось стоять с выбитыми окнами, наскоро заколоченными фанерой, изпод которой выползали длинные полосы копоти.

«Да, парень, – внезапно подумал Костомаров, имея в виду того молодого флотского офицера, который пришёл сюда, обвязанный пластидом. – А ведь ты хотел нас предупредить – нас, которые не хотели ни слышать, ни видеть, ни признавать очевидное. И прозрели мы – и то далеко не все – только тогда, когда настал Обвал…». Он вспомнил, как замалчивалась вся эта история, и как она всётаки стала известной, несмотря на упорно тиражировавшуюся официальную «террористическую» версию. А потом он подумал о Лидии и о сынишке и ощутил беспокойство – как они там? Да, их дом надёжен, и другие мужчины охраняют его семью, пока он, муж и отец, патрулирует по графику Васильевский остров, оберегая покой чужих семей, но всётаки… Ничего, это уже последний круг – и домой: туда, где его, Вадима Костомарова, любят и ждут, и где о нём тоже беспокоятся.