По дороге в лабораторию Свиридов завернул к Никодимову – он не сомневался, что директор уже на месте, и не ошибся. Старый учёный весь усох и скукожился, но в глазах его впервые за много лет появился упрямый огонёк – тот самый, благодаря которому русские люди выжили, несмотря ни на что.

– Как ваши успехи, Александр Николаевич? – спросил Никодимов, поздоровавшись.

– Работаем, Антон Степанович, – сдержанно ответил Алхимик.

Никодимов промолчал, и Свиридов был благодарен ему за это молчание. «А ведь мог бы и припугнуть, как во времена оны, – подумал Александр, – эти времена он ещё помнит. И был бы прав: нынче не до шуток. Ан нет, интеллигентское нутро берёт верх. Интересно, как я вёл бы себя на его месте?».

Свиридову было что сказать директору института, однако он сдерживался. На флэшкартах, оставшихся от Зелинского, Алхимику удалось найти костяк программы синтеза, а это означало, что до масштабного производства колбасы из пластмассы дистанция уже не столь огромного размера. Дело за малым: где взять нужное количество энергии? Большая часть тепловых электростанций простаивала изза острой нехватки топлива, Сосновоборская АЭС обеспечивала город, и переключить её мощности на синтезаторы означало усадить весь Питер на голодный энергетический паёк. Не раз и не два Александр Николаевич порывался попросить Кулибина соорудить новую «драконью голову», но всякий раз брал себя в руки: он уже знал, чем это может кончиться. Пока не найден способ демпфировать утечку энергии, приводящую к взрыву, использовать энергию пространствавремени нельзя – это было ясно. Алхимик остро сожалел о том, что недостаточно хорошо разбирается в физике, особенно в её новейших направлениях. Он слышал о теории Герловина ^[18], но этого было мало. Можно было посоветоваться с Никодимовым и привлечь к работе когото ещё, но чтото удерживало его от такого шага. Эта была не ревность первооткрывателя, нет – Александр чувствовал, что не стоит доверять комуто незнакомому. Если даже друг Мегабайт, которого он знал много лет, в итоге едва не задушил Алхимика, то что говорить о других? Энергия вотвот станет новой мировой валютой, и тогда «драконья голова» станет печатным станком. Ежу понятно, что вокруг такого станка тут же начнутся песни и пляски, переходящие в кровавые оргии. Нет, нужно всё обдумать, чтобы потом не кусать локти. А пока можно ограничиться паллиативом: доложить Никодимову об алгоритме синтеза – к концу рабочего дня отчёт будет готов, – и пусть Антон Степаныч решает энергетический вопрос с городскими властями и военными.

Придя к себе в лабораторию, Свиридов быстро вошёл в рабочий ритм. Текущие дела не отняли у него много времени – разобравшись с ними, Алхимик сел за компьютер. «Жаль, что всезнайкаИнтернет тоже пал жертвой глобального экономического коллапса – как было удобно. Мавр сделал своё дело – мавр скончался». Последняя мысль Алхимика относилась к подорванной им виртуальной бомбе: кризис не был бы таким всесокрушающим, если бы золото сохранило свою ценность. Правда, он не слышал, чтобы ктото производил золото в промышленных масштабах, но тот же Интернет вскоре после головокружительного падения доллара услужливо сообщил о резком падении цен на золото, связанным с появившимися в Сети сообщениями о возможности его синтеза из грязи. Эта информация быстро исчезла, но за ней явно стояло чтото реальное: одними слухами рынок не обвалишь. И были ещё какието загадочные взрывы в разных уголках земного шара, прогремевшие около двух лет назад. Достоверных сведений о них у Свиридова не было – Интернет приказал долго жить, а другие источники информации практически отсутствовали, – однако Алхимик предполагал, что эти взрывы могли быть связаны с его установками, построенными по Интернетописанию, и это лишний раз напоминало ему о необходимости крайней осторожности.

На мониторе появилось трёхмерное изображение «драконьей головы», похожее на фантастический драгоценный камень. Александр Николаевич вглядывался в его сверкающие грани, словно надеялся найти там ответ на мучавший его вопрос: «Как безопасно получить энергию времени?». Он чувствовал, что ответ есть, что его не может не быть, но – древний дракон хранил свою тайну. «Ничего, – думал Алхимик, – сыщем мы на тебя управу, зверюга. Приручим, никуда ты не денешься – в этом мире жить нашим детям». При этом Свиридов подумал о Юле, о маленькой Даше и о своём ночном походе за молоком. По коже прошёл озноб, когда он вспомнил слова командира дружинников: «…больше так не делайте, а то оставите своего ребёнка сиротой, а жену вдовой». Да, если бы не этот парень с жёсткой улыбкой… Суровое Время Тьмы беспощадно фильтровало людей, и хорошо, что у таких, как Вадим Костомаров (это про них сказано – «я бы пошёл с ним в разведку»), были шансы пройти чистилище. Вот его бы в помощники – жаль, что он, похоже, никаким боком не физик.

На экране компьютера медленно вращалась «драконья голова». Алхимик следил за её завораживающим движением, чувствуя знакомое состояние «вотвот осенит».

* * *

Колонна машин шла по Приморскому шоссе. Дорога была пустынной, лишь изредка по обочинам маячили покорёженные автомобильные останки. С залива дул холодный ветер, свистел в приоткрытом окне, норовя пролезть в кабину тяжёлого армейского грузовика, где сидел Вадим; серое слезящееся небо цеплялось за вершины нахохлившихся деревьев. Люди в кабине молчали: всё было сказано на инструктаже, и ни Костомарову, ни хмурому майору, сидевшему рядом с ним, ни водителю, следившему за дорогой, говорить не хотелось. Рейд по северному берегу Финского залива должен был очистить бывшие курортные посёлки от банд аутсайдеров, свивших там гнёзда, – вертолёты неоднократно засекали группы вооружённых людей и рассеивали их огнём. «Шакалы» прятались в опустевших домах и коттеджах, давно оставленных хозяевами, и оттуда совершали ночные набеги на город. Аутсайдеров было много: по некоторым данным, одна только банда Шайтана, в основном состоящая из бывших нелегаловгастарбайтеров, ставших теперь никому не нужными, насчитывала свыше тысячи человек – голодных, озлобленных и готовых резать глотки, – и поэтому в операции были задействованы двадцать две волонтёрские дружины, усиленные двумя ротами мотострелков.

Притихшую Лахту проехали без остановок, не стали задерживаться и в Сестрорецке.

– Здесь чисто, – нарушил молчание майор, словно отвечая на немой вопрос Вадима, – летуны никого не видели. Приключения начнутся в Солнечном, – он криво улыбнулся, – а пока дыши равномерно.

«Да, – подумал Костомаров, – стрельбы в этих шашлычнопикничных местах не было чуть ли не с финской войны». И услышал глухой орудийный выстрел – гдето там, впереди.

Вадим знал, что это означает. По плану операции, бронетехника из Каменки должна была сыграть роль пресса, выдавливающего аутсайдеров в стороны от шоссе, а железную дорогу должны были перекрыть мотодрезины, прикрытые стальными листами. А им, людям, предстояло идти по улочкам Комарово и Репино и выковыривать «шакалов» из всех щелей. Противотанковых средств у аутсайдеров вроде бы нет – разве что самоделки, – но бэтээрам не развернуться среди канав и дачных построек, хотя огнём они, конечно, поддержат.

Орудийная пальба впереди густела, к ней примешались трескучие голоса автоматов. На лице майора возникло недоумение – чтото шло не по плану. Над головами с грохотом прошёл вертолёт, угрожающе покачивая снаряжёнными оружейными подвесками. Захрипел коммуникатор офицера – Вадим не уловил суть сообщения, но оно явно было тревожным. А потом Костомаров увидел густой столб чёрного дыма, выползавший изза деревьев. Сердце зачастило. Вадим сжал автомат и посмотрел на армейца – сейчас командовал он.

– Ну, держись, волонтёр, – сквозь зубы пробормотал майор. – Сейчас…

Он не договорил и подался вперёд – за поворотом шоссе ярко и весело горел бэтээр.

– Твою мать… – лицо майора перекосилось. – Вот тебе и нет у них гранатомётов!

Дружинники выпрыгивали из машин. Вадим выскочил из кабины и огляделся. Среди зелени деревьев картонными декорациями проступали дома; людей видно не было, но злой и частый треск автоматов говорил о том, что люди здесь есть, что их немало, и что многие из них совсем не рады видеть ополченцев.