Когда утром к ним зашёл Никодимов, Александр Николаевич предполагал, что речь пойдёт о пищевом синтезе, и был готов к разговору – Алхимику было что сказать и показать директору института, сотрудники его лаборатории работали напряжённо и небезуспешно. И Никодимов действительно заговорил о синтезе, точнее, об энергообеспечении процесса, но очень скоро дело приняло неожиданный оборот.

– Вот, Александр Николаевич, – сказал старый учёный, положив перед Свиридовым тонкую папку, – ознакомьтесь. Это информация из разряда… эээ… не очень открытой, я получил её от… ну, вы меня понимаете. Здесь коекакие подробности о той катастрофе в Аламогордо – помните, три года назад? Так вот, причиной взрыва, чуть не вызвавшего тогда мировую термоядерную войну, были неудачные испытания энергоустановки принципиально нового типа, созданной нашими заокеанскими коллегами. Если бы в нашем распоряжении был такой энергоисточник, продовольственная проблема в России была бы решена за год! Хотя, – он вздохнул, – этому источнику в первую очередь нашли бы военное применение: и у них, и у нас…

Ошарашенный Алхимик кивнул, стараясь скрыть свою растерянность, и сразу же, как только директор ушёл, погрузился в изучение «не очень открытой информации». Сомнений не было – в Аламогордо взорвалась его «драконья голова», взорвалась в точном соответствии с выведенным Свиридовым принципом обратно пропорциональной зависимости между мощностью установки и сроком её безопасной работы. «Они не догадались рекуперировать энергию, – размышлял Александр, наткнувшись на упоминание о „запрете богов“, – пока не догадались. А когда догадаются, у United Mankind появится оружие пострашнее атомного… Повторение ситуации конца сороковых – начала пятидесятых годов прошлого века, с той лишь разницей, что человечество эпохи „нового феодализма“ успешно доистребило в себе ростки гуманизма, посеянные во времена Ренессанса. Вадим прав: новые люди – это наша последняя надежда. И страна, в которой будут жить эти новые люди, должна получить свой энергомеч – в противовес энергомечу United Mankind. Да, именно так…».

Закрыв папку, Свиридов вышел из своей лаборатории и спустился на первый этаж, где был оборудован экспериментальный цех пищевого синтеза. Здесь, среди множества машин и механизмов, часть из которых работала, часть испытывалась, а часть была выведена из эксплуатации ввиду бесперспективности, притаился невзрачный серый ящик размером с небольшой сейф. И внутри этого ящика находилась миниатюрная – минимально возможная с точки зрения габаритов – «драконья голова», тайно собранная Кулибиным три месяца назад, вскоре после того, как Алхимика осенило. Поначалу ящик стоял в мастерской Кулибина, а затем, по истечении «месяца риска», установка была перенесена в экспериментальный цех и расположилась в угловом полуподвальном закутке, среди разного бесполезного хлама.

Отвечая на приветствия сотрудников, работавших в цехе, – начальника лаборатории молекулярного синтеза здесь хорошо знали – Александр Николаевич проверил, как работает синтезатор хлеба из древесины, проверил записи за последние сутки, и только после этого направился в заветный закуток. Там он нашёл Кулибина – старый мастер, исполнявший обязанности механиканаладчика экспериментального оборудования, сосредоточенно чтото паял. Левша выглядел неважно – он плохо перенёс прошлую лютую зиму, да и годы брали своё. Но старик держался, сохраняя свою степенность и основательность.

– Как дела, Георгий Иванович? – спросил Свиридов, поздоровавшись.

– Жужжит твоя коробочка, Александр Николаевич, – слежу я за ней.

– Это хорошо, что она жужжит, – произнёс Алхимик, коснувшись кончиками пальцев «сейфа». Код от ящика знали только он и Кулибин – у всех остальных хватало своей работы, да и мало кто горел желанием совать нос в то, чем занимался Левша. Всем было известно, что старый механик не терпит праздного любопытства, и никому не хотелось портить с ним отношения: Кулибин был человеком, вызывавшим к себе невольное уважение.

Щёлкнул замок. Свиридов откинул переднюю стенку и заглянул внутрь «сейфа».

«Драконья голова» работала – работала непрерывно вот уже три месяца, подчиняясь заданному алгоритму. Она ничего не синтезировала – Алхимику было важно убедиться в безопасности процесса перекачки энергии пространствавремени. Для надёжности Свиридов возвращал обратно почти восемьдесят процентов получаемой энергии, а остаток превращал в материю. Ещё полгода назад ему и в голову не могло придти, что такое возможно, а теперь на «языке» «драконьей головы» лежал небольшой – размером с зажигалку – серебристоматовый цилиндрик «звёздной материи». «Зажигалка» служила не только аккумулятором и демпфером, но и самоликвидатором – небольшой выступ на торце серебристого цилиндрика был подвижным. Нажатие на выступ сминало стопор, острый конец иглы входил внутрь, а дальше происходило примерно то же, что происходит с пуленепробиваемым стеклом при лёгком ударе в критическую точку: напряжение в кристаллической структуре «звёздной материи» скачкообразно нарастало, и небольшой кусочек вещества мгновенно возвращался в исходное состояние – превращался в свободную энергию. Расчёты показывали, что взрыв «зажигалки» сопоставим по мощности с взрывом тяжёлой авиабомбы – этого было более чем достаточно для превращения в пыль и «драконьей головы», и «сейфа». Не зря закуток был расположен в полуподвале и отгорожен от цеха бетонными стенами – Алхимик не хотел ненужных жертв. И всему этому знанию Свиридов был обязан «КК» – ключу к вселенскому энергоинформационному слою.

Полюбовавшись с минуту голубым свечением, Александр Николаевич нажал кнопку и погасил установку.

– Хватит, Георгий Иванович, – сказал он Кулибину. – Оперился наш птенчик – пора выпускать его на волю.

Вернувшись к себе в лабораторию, Свиридов открыл на компьютере специальный файл под паролем и начал заполнять его подробной информацией о «драконьей голове». Он торопился – сознание Алхимика, обострённое контактом с энергоинформационным слоем, подсказывало ему: вокруг него уже сжимается кольцо облавной охоты.

* * *

От этого очередного патрулирования Костомаров не ждал никаких неожиданностей. Аутсайдеров в городе повывели, и ночные маршруты джипов с дружинниками сделались рутиннооднообразными. Число патрульных машин снизилось: часть ополченцев вернулась к мирным занятиям, а наиболее боеспособные и умелые волонтёры составили костяк новой милиции, пополненной старыми профессионалами. Новые времена хоть и отличались от мрачных девяностых годов и безалаберных двухтысячных, однако жизнь в Питере болееменее стабилизировалась – её уже можно было назвать почти мирной. И поэтому во время патрулирований дружинники не то чтобы расслаблялись, этого не было, но изматывающее состояние взведённой пружины осталось в прошлом.

Коммуникатор выдал тревожное сообщение под конец дежурства – Вадим и его бойцы уже предвкушали скорое возвращение домой и заслуженный отдых.

– Вооружённый налёт на квартиру чиновника городского совета. Адрес…

Когда Костомаров услышал адрес дома, на который было совершено нападение, у него шевельнулось нехорошее подозрение, перешедшее в уверенность по прибытии на место происшествия. Вадим догадывался, на какую именно квартиру произведён ночной налёт – он знал, кто живёт в этом старом доме на Гаванской улице.

Первое, что бросилось ему в глаза – труп, лежавший навзничь у распахнутой двери подъезда. Убитый – судя по всему, аутсайдер, – чертами лица и густой волосатостью напоминал бородатого неандертальца: изпод разорванной куртки и того, что когдато было рубашкой, виднелась чёрная косматая грудь; в свете фар зубы распахнутого рта щерились оскалом загнанного зверя. Вокруг убитого натекла целая лужа крови – в «неандертальца» всадили не одну пулю.

Двое волонтёров, стоявших возле трупа, при появлении машины Костомарова вскинули автоматы, но опустили оружие, узнав командира сто семнадцатой, и молча посторонились, пропуская его в парадную. Вадим быстро поднялся по хорошо знакомой лестнице – в прошлой жизни он бывал тут не раз – на третий этаж. Дверь той самойквартиры – квартиры, сохранившей роскошь ушедших времён, – была открыта.