Зимой, вскоре после того, как Ваня принял последнюю белую гранулу, Лидия сумела тайком сделать ему генетический анализ и была потрясена его результатами. «Да, он станет новым человеком, – подумала она в смятении, – но останется ли он человеком?». И всётаки она была уверена в правильности того, что делает, и не собиралась отступать. «Один ребёнок и даже два, – говорила она себе, – этого мало. Детей нового мира должно быть много». Вот тогдато и появилась у Лидии мысль о монастыре как о наиболее подходящем месте для осуществления задуманного: заветный контейнер с тысячами и тысячами гранул «КК» ждал своего часа.

Монастырей в Ленинградской области и на СевероЗападе России было немало, но далеко не всякий её устраивал. Большинство обителей были разорены, другие не подходили по тем или иным причинам. Наконец, после долгих раздумий Лидия остановила свой выбор на скромном островном монастыре на Ладоге и сообщила об этом Юле. Та согласилась на переезд без колебаний, и в начале лета они отправились в путь. Пётр, ставший командиром дружины после смерти Вадима, довёз их до острова и сказал на прощанье, передавая Лиде коммуникатор: «Если что, сообщите – мы за вас кому угодно голову оторвём».

Монастырь этот избежал разорения – лишь однажды по весне нацелилась на него загнанная банда «шакалов», разыскавших гдето три старых баркаса. К счастью, до острова они не добрались: вовремя появившийся патрульный вертолёт с двух заходов превратил в щепки утлые лодки. Подоспевший военный катер подобрал с воды лишь пару окоченевших трупов – весной вода в озере была ледяной. «Господь не допустил» – говорили монахи. Возможно, так оно и было: аутсайдеры учинили бы на острове резню пострашнее былых шведских набегов – отец Арсений твердокаменно придерживался заповеди «Не убий!», и оружия у монастырской братии не имелось.

Первый месяц они просто жили при монастыре. Работали. Приглядывались. Вникали. Ошибиться было нельзя: второй попытки могло уже не быть. И вот сегодня всё решилось…

С озера пахнуло влажным ветерком. Лида свернула с дорожки и пошла вдоль берега. На душе её было спокойно: ей удалось найти нужные слова. Она не преувеличивала эффект своего красноречия, прекрасно понимая: окажись на месте для отца Арсения ктото другой, итог беседы в нижнем храме был бы непредсказуемым. Однако настоятелем монастыря был именно этот человек, сумевший её понять, – случайностей не бывает.

Юля не вытерпела: завидев Лидию, порывисто вскочила и бросилась к ней, увязая в неглубоком песке.

– Ну? – выдохнула Свиридова. – Что сказал отец Арсений?

– Что сказал? – Костомарова покосилась на подошедшую следом Ольгу.

– Можешь говорить при ней, – Юля нетерпеливо топнула ногой, – она с нами. Что, что он сказал? Что будет, Лида?

– Он разрешил. И благословил. Всё будет, Юленька.

– Девоньки, – взмолилась казачка, – растолкуйте, о чём речь! Что будетто?

– Всё будет, Оля. Будущее будет, – ответила Лидия. И улыбнулась светло и тихо.

Над озером ярко светило солнце, дробясь на зеркальной поверхности воды на тысячи и тысячи сверкающих бликов…

Холодная нефть с горячим запахом крови

ПРОЛОГ

Этот мир не знает солнца. Солнечный свет не в силах проникнуть в ледяную воду на двухкилометровую глубину, даже если поверхность полярного океана не была бы закована в ледяной панцирь тяжёлых льдов. Здесь, на океанском дне, вздыбленном двумя подводными хребтами, царство вечной ночи, и мрак и холод – единственные хозяева этого сумрачного мира. Миллионы лет протекли над безжизненными скалами, скрытыми под водяной толщей, и ничто не потревожило их глубокий сон.

Люди, обитатели верхнего мира, сюда ещё не добрались – им нечего здесь делать. И слишком труден путь на океанское дно, чуждое и враждебное человеку, привыкшему к свету солнца, к тёплому дыханию ветра и к шелесту зелёной листвы. Но если бы пытливый взгляд человеческий проник под чёрный полог царства вечный ночи, он заметил бы странное.

На дне холодного океана, среди мёртвых скал, в долинах, проломивших крутые бока подводного горного хребта, тянущегося от Новосибирских островов до острова Элсмир в Канадском Арктическом архипелаге, из узких трещин, вспоровших древний камень, время от времени выбивались тонкие тёмные струйки. Струйки эти тут же рассеивалисьрастворялись в воде, но появлялись снова и снова, словно стылая земная твердь истекала чёрной кровью. И за эту холодную чёрную кровь земли люди готовы были платить своей горячей алой кровью – щедро платить…

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НАКАНУНЕ 2007 год

Огромные голубоватые глыбы расколотого льда с хрустом выворачивались изпод стомиллиметровой стали форштевня, терлись о борта, цепляясь за обшивку, и, раскачиваясь в бурунах от винтов, оставались за кормой, побеждённые рукотворной мощью могучего корабля. Атомный ледокол "Арктика", пришпоривая свой запряженный в турбогенераторы табун в семьдесят пять тысяч лошадей, упорно пробивался сквозь многолетний паковый лёд, тянувшийся до самого горизонта.

Головное судно серии атомных ледоколов, наследников "Ленина", первенца мирного атомного флота, "Арктика" была кораблём славным. Тридцать лет назад, вскоре после ввода в строй, "Арктика" изумила мир, став первым надводным кораблём, достигшим в свободном плавании макушки планеты – Северного полюса, где до этого бывали только атомные субмарины. Потом были годы работы на трассе Северного морского пути, по которому под проводкой ледоколов шли и шли с запада на восток и с востока на запад грузовые суда. И все эти годы "Арктика" гордо носила своё имя.

Хотя нет, был период после смерти "горячо любимого Леонида Ильича" (к счастью, недолгий), когда в верноподданническом порыве "Арктику" переименовали в "Леонида Брежнева". И от души потешались штурмана ледовых караванов, слушая по радио: "Ленин", "Ленин", я "Брежнев"! Следую вашим курсом!".

А потом – потом страну залихорадило бурей перемен. Рушилось всё и вся, и казалось чудом, что атомный ледокольный флот не пошёл на слом, не был продан за бесценок и не сгнил в темноте и холоде у вымерших причалов. Атомоходы перебивались как могли, возили денежных интуристов на Северный полюс, но всётаки удержались на плаву – выстояли. И сейчас "Арктика" шла в сердце Арктики с особой миссией государственной важности.

"Лёд, лёд, лёд, – думал начальник экспедиции, глядя через остекление ходовой рубки на сплошные ледяные поля, утыканные торчащими занозами торосов. – Белое безмолвие… Унылая картина, но впечатляющая и поражающая воображение первобытной мощью – что в Антарктиде, что здесь, в Арктике. Мы заучили наизусть мантру "Человек – венец творения, царь природы", а на самомто деле человек – всего лишь часть этой природы, и неизвестно ещё, самая ли важная её часть… Сколько таких "царей природы" сгинуло в этих местах без следа и памяти – не счесть…".

Ледокол мягко качнуло, словно телегу, наехавшую на ухаб. Появился дифферент на корму – это означало, что нос атомохода уткнулся в толстый лёд, и теперь "Арктика" лезла на льдину, подминая её своим грузным чёрным корпусом.

Хрууум… Лёд не выдержал многотонной тяжести. Изпод носовой части ледокола взметнулись фонтаны белого крошева, по бортам забарабанили мелкие ледяные осколки.

– Не беспокойтесь, Александр Федорович, – сказал капитан, обращаясь к начальнику экспедиции, – в заданном районе будем по графику, без опоздания.

"В заданном районе, – подумал учёный, молча кивнув капитану, – надеюсь, так оно и будет. Ставка уж больно высокая: узелок в этих холодных широтах завязался нешуточный. Под этими льдами, на дне Северного Ледовитого океана, скрыты огромные запасы нефти и газа. Углеводородов там порядка ста миллиардов тонн – это сравнимо с нефтяными запасами Объединенных Арабских Эмиратов, намного больше запасов Саудовской Аравии и вдвое больше российских запасов на суше. И драка за эти сокровища будет зверская – к тому всё идёт…".