…Чуть накренившись, самолёт пошёл на посадку и приземлился на аэродроме на окраине Муданьцзяна. Лётное поле было самым обычным, – бетонка как бетонка, – и постройки вокруг него не выглядели специфическими китайскими, но ощущение затаённой враждебности

Константин ощутил сразу, как только ступил на трап, мгновенно подогнанный к самолёту.

По всему полю ровными рядами стояли солдаты ханьской армии; за их спинами смотрели в небо счетверённые стволы самоходных зенитных установок. На плоских лицах солдат, сжимавших в руках до боли знакомые АКМы, не было и тени эмоций, однако князь видел: перед ним беспощадный враг, и любая попытка вести с ним переговоры заранее обречена на провал. По спине приморского князя прошёл ледяной холодок, и вспомнилось ему заплаканное лицо жены, провожавшей его в Кневичах, ^[36]и слова, которые она повторяла безнадёжноисступлённо: "Не лети к ним… Не надо… Прошу тебя…".

У трапа уже ожидали несколько машин, одна из которых явно предназначалась для послов. Намётанным глазом князь сразу определил, что в ней поместится от силы четверо пассажиров – он сам, переводчик и двое ближних бояр, – и это ему не понравилось. Однако отступать было некуда, и Константин, стиснув зубы, начал спускаться по хлипкому трапу, дрожавшему под его ногами.

– Приветствую гостей, – китайский офицер, стоявший у трапа, хорошо говорил порусски. – Джихангир ^[37]ждёт вас в доме для беседы.

Кортеж ехал недолго – "домом для беседы" оказалось приземистое здание на краю лётного поля. По углам здания стояли четыре танка, но Константин уже не реагировал на очередную демонстрацию военной силы Поднебесной Империи. Отсюда до границы сотни километров и сотни таких танков: четырьмя больше, четырьмя меньше – какая разница?

Помещение внутри оказалось довольно просторным и не перегруженным мебелью. Всю противоположную стену занимал огромный экран; вдоль других стен замерли ханьцы в боевой броне, вооружённые не только автоматами, но и мечами – экипировка воинов личной охраны высоких персон Поднебесной. "Похоже, беседовать придётся стоя, – подумал князь. – Что ж, это к и лучшему: значит, наша беседа не затянется. А вот зачем тут такой дисплей, пока неясно".

Джихангира Чжан Сяньджуна, командующего Шэньянским военным округом, князь узнал сразу, хотя никогда не видел его в реале. Ошибиться было мудрено: генерал Сяньджун выделялся осанкой, одеждой и буквально излучаемой им непререкаемой властностью. Сын мукденского комиссара Хуа Сяньджуна, Чжан был из тех офицеров, которые очень быстро поняли, куда дует ветер перемен, превращавший бывших партийных бонз и военачальников в сановников рождавшейся империи или смешивавший их с пылью. Чжан Сяньджун сделал правильный выбор и головокружительную карьеру: Шэньянский округ был самым сильным из семи военных округов Китая.

– Приветствую джихангира, – старательно выговорил Константин заготовленную фразу покитайски, вежливо поклонившись. Переводчик молчал, а двое бояр шумно дышали за спиной князя, наверняка проклиная тот день и час, когда его приказ заставил их пуститься в это путешествие. – Мы будем говорить?

– Джихангир рад видеть лицо приморского князя, – порусски ответил Чжан (знание языка потенциального противника приветствовалось среди ханьских военачальников). – Мы будем говорить, и не только мы.

"Что это значит?" – удивился князь, и в это время громадный дисплей ожил.

Владыка Поднебесной не снизошёл до общения во плоти с удельным русским князем – богдыхан появился на экране.

– Мы будем говорить, раз ты этого так добивался, – произнёс механический голос синхронного киберпереводчика. – А какой будет наша беседа, зависит только от тебя, князь Константин. Я же скажу так: пришло твоё время покориться моей силе.

Властитель Приморья невольно сглотнул, однако постарался, чтобы охватившее его смятение не отразилось на его лице – канал связи наверняка был двусторонним, и богдыхан не только слышал, но видел всё до мельчайших деталей.

– Мы не хотим войны, – слова давались князю с большим трудом. – Скажи, чего ты от нас хочешь? Мы можем жить в мире, можем торговать, можем…

– Покорности! – прогромыхал император Поднебесной. – Мы помним всё: и то, как твои предки убивали наших предков, и опиумные войны, и нищету моего народа, созданную вами, белые люди.

– Мы, русские, не участвовали в опиумных войнах…

– Вы все одинаковы, – узкие глаза виртуального богдыхана превратились в щёлочки, – вы презирали нас веками. А теперь пришло наше время. Ваш мир обмана распался, князь, и вам, белые люди, придётся теперь стать нашими слугами, потому что мы сильнее. Хочешь сопротивляться? Что ж, попробуй. Но знай: маленький ручеек, впадающий в море, не в силах остановить прилив – он потечёт вспять. А если ты хочешь сохранить свою жалкую жизнь, то стань передо мной на колени и поцелуй прах в знак покорности. И знай: отныне ваши женщины будут спать в наших постелях, и будут рожать нам здоровых детей – вы оказались на это неспособны.

С нарастающим отчаянием князь Константин понял, что всё это телешоу и его финал были запланированы заранее. Богдыхан всё уже решил – ему нужна война, а не мелкие дары, уступки и сохранение хрупкого мира, и никакие переговоры при таких заранее заданных условиях ни к чему не приведут. Ханьский император откровенно унижал русского князя, наслаждаясь его бессилием: от виртуального богдыхана можно было ожидать чего угодно, вплоть до оскорбительного и неприемлемого требования подарить ему княгиню Ирину. И ещё Константин понял, что живым ему отсюда не уйти.

– А вот хер тебе, – выкрикнул приморский князь, остро сожалея, что у него нет под рукой гранатомёта, и что виртуальный богдыхан неуязвим. – Как говорили наши предки, нас убьёшь, тогда и женами нашими владеть будешь!

Он не заметил неуловимого знака, поданного джихангиром своим телохранителям, – он услышал вскрик переводчика и задавленный хрип когото из своих спутников. Князь ещё поворачивался, когда широкое лезвие меча вошло ему под рёбра.

"Ирина… – промелькнуло в гаснущем сознании приморского князя. – Прости… "

Обвальный грохот отдалённого взрыва ватным кулаком ткнулся в обветшавшие стены монументального здания штаба флота, заставив испуганно задрожать оконные стёкла. Люди в здании не обратили на это особого внимания – глухие взрывы следовали один за другим. Подрывные команды делали своё дело, хотя смысла в этом было уже немного: обречённый Владивосток ждал пришествия победителей и того, что они ему принесут.

– Товарищ адмирал, – статный офицер в синей флотской куртке с погонами капитана первого ранга привычным жестом вскинул руку к чёрной пилотке, – крейсер к бою и походу готов. Жду ваших приказаний.

– Приказаний? – человек, сидевший за рабочим столом в кабинете командующего флотом, поднял глаза. – Кончились мои приказания, Чебрецов. Осталось последнее: выходи в залив и топи свой крейсер, чтобы он не достался ханьцам.

– Как топить? – растерянно отозвался капитан первого ранга (такого он не ожидал). – Корабль полностью укомплектован боезапасом – у меня на борту шестнадцать "вулканов" и больше сотни зенитных "ос" и "трёхсоток"! И всё это на дно?

– Через несколько часов в город войдут моторизованные тумены противника, – голос адмирала отвердел. – Остановить их некому, и нечем. И твои ракеты тут уже не помогут. Да, твой крейсер единственный боеспособный корабль флота – последний корабль, – и поэтому затопить его надо непременно. Остальные наши корабли, – воевода бросил взгляд в окно, на причал, у которого безжизненно замерли оставленные экипажами фрегаты типа "адмирал" (один из них был полузатоплен – по весне льдина пропорола обшивку, и некому было унять течь), – для неприятеля ценности не представляют. Есть ещё АПЛ "Самара" на ремонте в Большом Камне, но её, надо полагать, уже взорвали, или, – воевода прислушался к новому далёкому взрыву, – вотвот взорвут. Ракетные катера в бухте Улисс – им я послал приказ о подрыве и затоплении, а Фокино уже не в счёт – там один хлам, остров погибших кораблей. Так что…