Люди нисколько не изменились, думал князь Василий. Не стало законов, и вылезло наружу дикое нутро, скрытое до поры до времени. Цивилизация оказалась сладким сном, и пробуждение было жестоким. "Варварство – это естественное состояние человечества" (так, кажется, считал Роберт Говард, воспевавший силу меча?). Я правлю жёсткой рукой, и меня уважают и боятся. А что делать? "Только проливая время от времени кровь, можно удержать гордых кукуанов в повиновении" (как ни странно, но курсант военного училища Василий Темницкий любил читать – это было давно, – и Райдер Хаггард был одним из любимых его писателей). Русь надо объединять, но объединять её силой означает войну, и войну жестокую – многие князья спят и видят себя на царском троне. Значит, будем вести переговоры, будем искать компромисс – например, чтото вроде федерации независимых княжеств. Хотя это уже было, и результат плачевен… Но всё равно: надо собирать съезд князей, и начинать надо с князя Михаила Сибирского – тюменский владыка могущественен и норовом крут. Слово за дипломатией – не посылать же мне в Сибирь нового Ермака Тимофеевича с ядерной бомбой наперевес.

Усмехнувшись этой последней своей мысли, князь отошёл от окна и сел за рабочий стол. Ему нужно было многое ещё обдумать, чтобы иметь для князей готовые предложения, и он привык работать по ночам.

Высотное здание правительства Свердловской области в Екатеринбурге, именуемое в просторечии "Белым домом", со всех сторон окружали танки и бронемашины, а в небе над ним, рокоча, патрулировали боевые вертолёты, покачивая оружейными подвесками. И это был только внутренний слой охраны: по всей Сибири и европейской части бывшей России замерли на боевых постах расчёты зенитноракетных комплексов, не отрывавшие глаз от радарных экранов, и пилоты истребителейперехватчиков дежурили в кабинах своих машин, готовых к вылету. Такая предосторожность была совсем нелишней: на съезд собрались все самые влиятельные русские князья – какой соблазн для того же богдыхана обезглавить Русь однимединственным ядерным ударом. Конечно, время и место съезда держалось в секрете, однако на этот счёт ни у кого из князейбояр не было ни малейших иллюзий – шило в мешке не утаишь, особенно шило такого размера.

Коекто из удельных властителей на съезд не прибыл, коекто предпочёл виртуальное присутствие реальному, но все самые могущественные князья были здесь вместе со своими ближними вассалами – необходимость скорейшей интеграции отчётливо понимал не только Василий Тёмный. Были здесь северный князь Александр Холодный ("хозяин морей", как его называли), располагавший мощным атомным флотом, усиленным камчатскими субмаринами и пребывавшим в полной готовности, и молодой питерский князь Владимир Владиславович, занявший место отца, погибшего на Чудском озере. Эти двое держались на особицу, а все прочие "военные вожди", числом до двухсот, группировались вокруг двух центров силы, коими являлись московский и сибирский князья. Михаила Могучего поддерживали омский, новосибирский, алтайский и прочие князья необъятной Сибири, а Василий Тёмный привёл под свою руку нижегородского, ярославского, волжского и других князей"европейцев". Уральский хребет служил своеобразным водоразделом между Сибирью и Московией, и никому из князей, по большому счёту, не хотелось, чтобы он стал "горячей границей". Необходимость тесного союза (а ещё лучше – объединения) была очевидной: закавыка было только в том, под чьей рукой состоится это объединение: кто и чем должен поступиться ради общего блага.

Взвешенную и рассудительную речь Василия Тёмного слушали внимательно, кивали головами, но ухмылка на широком лице "хозяина нефти" говорила сама за себя: мол, всё так, всё верно, но кто же всётаки будет править объединённой Русью – я или ты? И Михаил, дослушав до конца князя Василия, встал и заявил без обиняков:

– Объединяться нужно, спору нет, – врагов у нас хватает с лихвой, а сказочку про прутья веника все мы знаем. И судьба Приморского и Камчатского княжеств ведома всем – урок наглядный. Вопрос один: кто из нас станет царём русским. Давайте не будет ходить вокруг да около: реальных кандидатов на трон государя всея Руси только двое – я да вот он, Василийкнязь, властитель московский.

– А меня ты, значит, в счёт не берёшь? – холодно уточнил Александр.

– Флот у тебя сильный, спору нет, и оружие атомное тоже имеется. Но, – Михаил пренебрежительно махнул рукой, – не равен ты по силе ни мне, ни ему, – он кивнул на князя Василия, с интересом слушавшего их. – Без наших заводов и научных лабораторий весь твой флот лет через пять встанет на прикол, а потом и вовсе заржавеет. И даже вдвоём с князем питерским вам не сравнятся ни со мной, ни с Москвой – сам посчитай да прикинь.

Лицо Владимира гневно вспыхнуло, но он, обменявшись с Александром взглядами, промолчал.

– Я предлагаю так, – продолжал Михаил, не обращая внимания на молодого князя. – Выкликать будем: кто из нас двоих больше голосов соберёт, тому и быть царём.

Среди вассальных князей поднялся одобрительный ропот.

– Решил поиграть в демократию, Михаилкнязь? – с иронией произнёс Василий. – Может, давай тогда предвыборную кампанию устроим на всю Русь великую, да чёрный пиар запустим, да ещё компромат друг на друга добудем – покажем народу видеозапись, где ты или я тешимся в бане со срамными девками, тото смерды порадуются. А если будем считать только голоса наших с тобой вассалов, то выйдет почти поровну – ничья. И что нам с тобой дальше делать? Северян да питерцев перетягивать к себе мытьём да катаньем – чья возьмёт?

– А что ты предлагаешь? – глухо спросил Михаил.

– Можно подсчитать экономический – и военный – потенциал наших с тобой земель.

– Боеголовками предлагаешь меряться? – усмехнулся тюменский князь. – Или просто головками? Давай, княже, приводи свои полки на Чусовую, я приведу свои, и устроим потеху молодецкую – поглядим, кто кому бока намнёт. А по результатам ристалища…

– А в числе болельщиков окажутся халиф с богдыханом, – спокойно заметил князь питерский, – тото они за вас порадуются. И за себя тоже – а как же!

Нефтяной владыка осёкся, изумлённо глядя на Владимира – ишь ты, мол, молодой, да ранний.

– Говоришь, устроим потеху молодецкую? – с расстановкой произнёс московский князь. – Кровь русскую в сварах наших попусту лить не резон, её и так много пролито. Но мысль твоя мне по нраву, князь тюменский, и потому предлагаю я тебе вот что: возьмём мы с тобой мечи и решим спор наш о троне в честном поединке. Один на один, здесь, на глазах у всех князей русских и с трансляцией на всю страну. Одолеешь меня – быть тебе царём, я верх возьму – не обессудь. Что скажешь?

Зал замер в потрясённом молчании – такого не ожидал никто. Но малопомалу мысль, высказанная Василием Тёмным, завладевала сознанием князей – уж очень она согласна была с внутренним настроем военных вождей, бравших власть силой, и придерживавшихся ныне своеобразного кодекса чести, рождённого среди лязга неофеодальных мечей. Василий знал, с кем имеет дело, – тот же Михаил, бывший офицерракетчик, собственноручно вешал прямо на буровых вышках их прежних владельцев, пытавшихся воспротивиться насильственной "приватизации" нефтепромыслов, – да и у самого князя московского руки были замараны кровью по самые плечи. Офицеры выпуска начала века были людьми особенными – они выбирали военную стезю не в надежде разбогатеть (желавшие этого в девяностые годы шли в экономические вузы), а движимые древними генами поколений воинственных предков. Эти люди чувствовали себя в наступившие "железные времена" как рыба в воде – дуэль за право властвовать казалась им вполне естественной.

– Добро, – прогудел князь Михаил, встав во весь свой богатырский рост. – Позвеним мечами!

– Позвеним, – подтвердил Василий. – Мечами – поединок на автоматах Калашникова не столь зрелищен, я так полагаю. А ты, князь Александр, не сверкай очами – вижу, как ты оживился. С тобой я биться не буду – на равные мы по силе наших княжеств, как ни считай. Разные у нас весовые категории – неспортивно. Спор мы наш решим с князем сибирским – он прав, нет сейчас других реальных кандидатов на пост… эээ… царяимператора единой России.