Он как-то странно придерживал левую руку, прижимая её к себе, как грудного младенца. Я молча подошёл и задрал ему рукав толстовки. Он дернулся, зашипел от боли. Я успел разглядеть, что все предплечье у него покрыто странными рваными ранами, кое-как залитыми медицинским клеем, но все равно кровоточащими. Сам рукав был влажным, и будь толстовка посветлее - кровавое пятно на ней было бы заметно.

- Да тебе в больницу надо...

Беккет отмахнулся.

- Что это вообще?

- Н-н-н... Не знаю, - замотал она головой. - Что-то вроде... клещей. Или пассатиж.

- Чего?!

- Ну, знаешь, защемляешь такой железной штуковиной кожу, а потом... выкручиваешь... выкручиваешь... - он задрожал и нервно захихикал. Глаза его лихорадочно блестели в полутьме.

- Ты что, под кайфом? - задирая ему подбородок, прошипел я.

- Я обезболивающих принял, но не помогает ни хрена. Я и дунул немного... Больно мне, Эрик... Они сказали... Они... В следующий раз, говорят, до яиц доберутся...

Я, что есть силы, долбанул в железную стенку контейнера, и он загудел, как колокол.

- Твою мать, Беккет! Как тебя угораздило?!

Он попятился, не спуская глаз с заметной вмятины, оставшейся на стенке после моего удара.

- Да дело было плевое, чувак. Я уже не первый раз так... Всего-то и делов - привезти пакет из Уоллингфорда. За день обернуться можно.

- Что за пакет? Наркота? Ты совсем сдурел - связываться с такими вещами?

Он снова замотал головой.

- Нет... Не наркота... А может... Не знаю я! Это просто пакет, я никогда внутрь не заглядывал. Так спокойнее.

- И что дальше?

- Грабанули меня. Прямо у нас тут, в окрестностях «Айсберга». Там, возле старых складов. Отмороженные какие-то типы... Не из наших. Залетные какие-то.

- Почему так решил?

- Из наших бы никто не тронул. Меня частенько с Заком и с его компашкой видят последнее время. А они - ребята серьёзные. Не рыпнулся бы никто...

- Ну, так рассказал бы им!

- Я и рассказал! И я даже разыскал этих ублюдков. Они засели там, прямо на складах. Уж не знаю, надолго ли.

- Ну, и чего?

- Чего-чего... Ты же видишь! Я бы обо всем договорился. Но тут ты вылез... Ребята злые, как... Зак вообще с катушек слетел. Он и так-то... В общем, они ничего и слушать не хотели... Это ещё кто кого подставил-то, чувак! Если бы ты их не разозлил - я бы обо всем договорился!

- Вот только с больной головы на здоровую не вали! - рявкнул я. - Они тебя отпустили в итоге? Или сам сбежал?

Беккет устало рассмеялся, вытирая рукавом блестящий от пота лоб.

- Да куда мне бежать-то... Они все равно найдут. И сестренка у меня... И родители...

Я скрипнул зубами.

- А обо мне ты что рассказал?

- Всё,- пожал он плечами. - Всё, что знаю... Они не заявились к тебе только потому, что сами ещё все помятые. Ну, и мне удалось выторговать у них отсрочку. Я пообещал, что верну тот пакет.

- Как?

- Ну, ты чем слушаешь? Я же сказал - нашел я тех упырей, что меня грабанули. Там они, на складах. Но мне помощь нужна. Надавить на них надо. Вот...

Он полез в карман толстовки и показал ребристую рукоять пистолета.

- Я уже и ствол достал...

- Ты совсем рехнулся?! Дай сюда!

- Эрик, я...

Я вырвал у него из рук пистолет и, обтерев краем толстовки, зашвырнул в мусорный бак.

- Эрик, ты чего?!

- А если тебя копы заметут с этой хреновиной? Ты в курсе, сколько сейчас за огнестрел дают? Уж лучше с наркотой попасться!

Беккет обессилено опустился на землю и закрыл лицо руками.

- Что мне делать, Эрик? - прошептал он, раскачиваясь взад-вперед. - Что мне делать?

- К копам идти - совсем не вариант? - спросил я, и тут же сам себе усмехнулся. Конечно, не вариант.

Я был зол на Беккета, и одновременно с этим сердце сжималось от жалости к нему. У меня не так много близких людей в реале. И бросить я его просто не могу. Да и не получится. Я вспомнил ту четверку в баре. Я не боялся их, но стоило мне представить, как они пытали Беккета... Что они могут добраться и до меня. До мамы...

- Сколько у нас времени?

Беккет поднял на меня блестящее от слез лицо.

- Что?

- Когда ты собрался идти к тем уродам?

- Да хоть сейчас!

- Сдурел? Средь бела дня?

- А вдруг они снимутся оттуда? Торопиться надо, Эрик!

- Ты же видишь - не могу я сейчас. Но вечером подъеду. Встретимся возле «Айсберга». В семь.

- Эрик... - задыхаясь, поднялся Беккет. Кажется, он на шею мне собрался броситься от радости. Но я отстранил его.

- Только никаких стволов, понял? И вообще - без глупостей!

- Да... Да, конечно! Эрик, я... Прости меня, я...

- Всё, мне пора! До вечера.

Я оставил его у контейнеров и поспешил к машине.

- Что ты так долго? - обеспокоенно спросила мама.

- Да так... Знакомого встретил.

Такси, плавно стронувшись с места, набрало ход. До новой квартиры больше часа езды. Я оглянулся на обшарпанный фасад здания, в котором уже несколько лет располагался мой дом. Никаких теплых чувств это зрелище не доставляло. Наоборот, хотелось побыстрее уехать отсюда. В другой район, в другой дом. В другую жизнь.

Вот только старая жизнь не хочет меня так просто отпускать.

Костяшки, сбитые о железную стенку контейнера, саднило. Я украдкой вытер кровь внутренней стороной толстовки. Взглянул.

Ссадины уже не кровоточили. И затягивались прямо на глазах.

Глава 13

К вечеру изрядно похолодало - до пара изо рта и тонкой хрусткой пленки льда на лужах. Для начала ноября такие заморозки - редкость. Но я был даже рад - это лучше, чем уже порядком надоевшие дожди и туман.

До «Айсберга» я поехал на монорельсе, но вышел на одну остановку раньше и оставшийся путь проделал пешком. Можете назвать меня параноиком, но мелькнула мысль, что у остановки рядом с баром меня мог кто-нибудь караулить. Но главное - хотелось просто пройтись, собраться с мыслями.

Страха не было. И это даже беспокоило. Шагая в сумерках по сырым промозглым трущобам, я сам себе твердил: «Это серьезно, Эрик. Это не игра. Это гребаная реальность. Нужно быть осторожным». Но если я чего и боялся сейчас - так это не бандитов, а полиции. И того, что обо всей это истории узнает мать.

Я не пай-мальчик, конечно. Таких в наших краях просто не бывает. Но даже в бесшабашные подростковые годы я умудрялся обойтись без приводов в полицию. Хотя тогда и в уличных драках участвовать доводилось, и легкую «синтетику» пробовать. А пару раз мы с Беккетом даже взламывали почтовых кибов и тырили из них бандероли.

Но, чуть повзрослев, я стал избегать всего противозаконного. Во многом из-за этого мой круг общения резко сузился, еще до аварии. Некоторые бывшие дружки откровенно стали меня презирать, называть маменькиным сынком и стукачом, хотя повода для этого я не давал.

Мне было плевать. Просто, когда растешь здесь, на окраине у тебя не так много вариантов. Можно вкалывать всю жизнь на окрестных промзонах и гидропонных фермах. Либо пойти в полицию или в службу санации, пытаясь очистить город от дерьма - в фигуральном смысле или в буквальном. В обоих случаях это - унылая работа за гроши. И есть всего два способа подняться над этой серой массой. Первый - это прибиться к одной из местных банд. Второй - гораздо более сложный - получить хорошее образование, работу в центре и уехать, наконец, из этих трущоб. И почему-то, если делаешь ставку на второй способ, окружающие начинают тебя тихо ненавидеть. Особенно, если у тебя что-то начинает получаться.

Как крабы в ведре. Стоит одному попытаться выбраться на свободу - остальные хватают его клешнями и тянут обратно на дно.

Беккета я обнаружил за углом «Айсберга» прячущимся за мусорными контейнерами. Судя по тому, как он нервно пританцовывал на месте, ждал он меня уже довольно долго.

19.14. Ну да, когда я позвонил ему и сказал, что выезжаю, еще шести не было.