– Как же ты до сих пор всех наших коней не поугонял? – хмыкнул Зелёный, – Или кони не по нраву?

– Да ни один ваш конь моему и близко ровней быть не может, – оскалился довольный Цыган, – потому и не беру. Вот разве что у господина сержанта… Да только, его коня брать – своей жизни не жалеть… убьёт ведь, не задумываясь!

– Хватит зубоскалить, – одёрнул я их, – забыли, зачем мы здесь? Жизнь человеческую решаем!.. Никто ничего не надумал?

Все молчали. Трудно им было говорить что‑то. Оно и верно: как человеку дальше жить, решаем. А оно вдвойне труднее решать, когда человек тебе не посторонний. Вместе пот и кровь на занятиях проливали, вместе пост этот строили, из одного котла ели, одно дело делали. При такой жизни люди друг к другу крепче родственников прикипают. А тут предложено гнать человека из отряда. И не выгнать нельзя, потому как доверия нет, и решиться на такое – тяжело. Вот и молчат все, что сказать не знают…

– Ну, тогда я скажу, – решился я заговорить, – В своей прошлой жизни Грызун, конечно, был вор. Мы это все знаем. И на службу он пришёл не потому, что к порядкам армейским любовью воспылал. А потому, что кроме, как в армии, ему от судейских спасения не было. И это мы тоже – знаем. И мы должны признать честно, что за всё то время, что Грызун рядом с нами служит, упрекнуть его было не в чем. Ну, разве что в разгильдяйском отношении к службе. Да не совсем честно выигранных спорах, – невольно ухмыльнулся я. Губы остальных парней тоже поневоле растянулись в невесёлых усмешках. Не до веселья нам в тот момент было…

– Ну, так вот, – продолжал я между тем, – Что вдруг на него такое нашло, что он в кассу нашу залез, никто из нас не знает…

– Да не лазил я туда! – отчаянно выкрикнул Грызун.

– А это что? – показал я глазами на стол.

Грызун, скрипнув зубами и обхватив руками голову, отвернулся.

– Короче говоря, я предлагаю такое решение, – обратился я к остальным, – Грызуна выгонять не будем. Но для науки, чтоб впредь неповадно было, влепим ему тридцать плетей. А как после порки отлежится, поставить его опять на службу наравне со всеми. А про случай этот всем напрочь забыть. Кроме, разумеется, самого Грызуна. А ты, Грызун, чтоб всю жизнь про него помнил. И товарищей своих за науку благодарил!.. Ну? Что думаете?

После длительного молчания и переглядываний первым подал голос Хорёк:

– Добрый вы слишком, господин сержант… По правильному – гнать бы его надо…

– Ладно, чего уж, – вздохнул Степняк, поднимаясь со своего места, – стягивай рубаху, Грызун, да пошли на двор. Не здесь же тебя полосовать. Только, думаю я, что должен каждый из нас к этому делу руку приложить. Чтоб, значит, от каждого ему наказание было.

– Нас тут восемь человек, – произнёс Зелёный, – по сколько бить будем?

– По пять ударов, я думаю, хватит, – предложил Циркач.

– Ну, пусть так и будет, – согласился Хорёк и повернулся к Грызуну, – Чего стоишь? Пошли, куда сказано…

И тут подал голос молчавший всё это время Полоз:

– Подождите!

– Чего тебе? – обернулся Степняк.

Полоз одним отчаянным движением рванул через голову рубаху, скомкал её и отшвырнул в сторону:

– Вот…

– И что ты этим хочешь сказать? – прищурился Цыган, – Уж не вдвоём ли вы замочек тот ломали?

– Нет, не вдвоём, – мотнул головой Полоз, – я один был…

– Не понял, – протянул ошеломлённо Хорёк, – объясни.

– Грызун не виноват! – с отчаянием прыгающего в ледяную воду человека рубанул Полоз, – это я в шкатулку залез и деньги взял.

– Как – ты? – я даже растерялся. Вот уж от кого я никак не мог подобного ожидать, – Зачем?

– Мне долг вернуть надо было, – тихо ответил Полоз.

– Какой долг?

– Я Грызуну в кости проиграл…

– Так всё‑таки Грызун в этом деле замешан, – процедил Хорёк.

– Он не знал! Правда – не знал! Просто он всё время требовал, чтоб я побыстрее долг вернул. Вот я и полез… Так что, по всему выходит, это меня надо наказывать…

– Да уж… – только и смог произнести Степняк, опять усаживаясь на лавку.

Ситуация поменялась, став ещё более сложной и запутанной, чем до этого. С одной стороны, истинный виновник кражи сам во всём признался и готов понести наказание. С другой – крал‑то он не по злому умыслу, а потому, как долг с него требовали. А проигранный долг – он превыше всего. Умри, а вернуть его ты обязан!

– А ты что, подождать не мог? – повернулся к Грызуну Цыган.

– Откуда я знал, что он туда полезет? – хмуро кивнул на шкатулку Грызун.

– А почему не сказал, что деньги эти тебе Полоз дал? – спросил Одуванчик.

Но Грызун только мрачно усмехнулся и не ответил.

После непродолжительного обсуждения мы решили, что плетей всыплем обоим. Полозу, за проступок его, хоть и объяснимый, но всё ж таки – недопустимый. А Грызуну за то, что человека своими требованиями необдуманными на кражу подтолкнул. Вот после того‑то случая я и запретил Грызуну хоть с кем‑либо заключать любые пари и играть в кости. Грызун попробовал было проворчать что‑то насчёт того, что теперь, мол, совсем со скуки подохнет. Но я пообещал, что ежели он скучать начнёт, так я ему быстро полезное занятие найду. Грызун, зная, к чему приводят исходящие от меня подобные обещания, быстренько смолк и больше уже на скуку не жаловался…

… Лето подходило к завершению. Многое из того, что было намечено нами к обустройству поста нашего, было уже почти завершено. Да и с боевым обучением бойцов моих всё как надо обстояло. Постепенно из этого, поначалу разношёрстного сборища начал сколачиваться более‑менее сносный отряд. И совместные занятия, и общая работа по обустройству нашего лагеря шаг за шагом всё более сплачивали людей, давая мне надежду на то, что в бою, буде таковой вдруг случиться, они не бросятся кто куда, а поддержат и прикроют друг друга.

И только одна парочка продолжала беспокоить меня. Циркач и Дворянчик, не смотря ни на что, на дух не переносили друг друга. Дворянчик своими язвительными замечаниями постоянно напоминал Циркачу о его незаконнорожденном происхождении. Тот не оставался в долгу, прямо называя графа нищим бродягой и бездомным псом. Дворянчик мгновенно вскипал. И дело едва не доходило до рубки на мечах. Их уже несколько раз растаскивали остальные, пытаясь урезонить и примирить.

В конце концов мне это надоело. После очередной такой стычки я приказал этим двум петухам седлать лошадей и следовать за мной. За прошедшие два месяца жизни на плато я уже успел неплохо изучить окрестности, и сейчас направлялся на юг, к реке. Той самой, куда я совсем недавно гонял «похмеляться» свой отряд. Прибыв на место, я указал парням на высокую обрывистую скалу, торчавшую у самой кромки воды на противоположном берегу.

– Скалу видите?

Те кивнули.

– А видите кусты, что растут на обрыве, прямо посреди этой скалы?

Опять кивок.

– Хорошо. Ставлю задачу. Вы должны переправиться на ту сторону, влезть на скалу и набрать листьев с этих кустов. Полную сумку, – я кинул на руки Дворянчику холщёвую суму с длинной лямкой, – Говорят, это отличное лекарственное средство при различных лихорадках и простудных болезнях, – пояснил я, глядя прямо в их наливающиеся невыразимым изумлением глаза.

Первым в себя пришёл Дворянчик.

– Сержант, вы с ума сошли!? Какие листья? Да мы ни за что не переправимся на ту сторону! Посмотрите на течение. Нас просто унесёт. Прямиком вон в тот водопад! Вы что, смерти нашей хотите?