Рядом со мной билась и моя недавняя ночная подруга – Малетта. Одетая в лёгкую кольчугу, невесть где добытую, она довольно ловко управлялась с охотничьей рогатиной, отбиваясь от наседавших горцев. Не смотря на все наши старания, штурмующих всё прибывало.

Вот на нас кинулись сразу трое. Малетта успела встретить одного из них, отбив кривую саблю в сторону и вогнав противнику в живот острее рогатины. Но выдернуть не успела. Горец, ухватившись за древко обеими руками, повалился на бок. Рогатина вывернулась из рук женщины, оставив её безоружной.

Я в это время отбивался от ещё двоих, дружно насевших на меня. Прикрывшись щитом, я крутанулся на месте и, присев, с разворота подрубил ногу одному из нападавших. Тот, дико заорав, упал на парапет стены и, не переставая орать, начал поспешно отползать в сторону. Откуда появился четвёртый, я не увидел. Но именно его клинок приняла на себя Малетта, закрыв меня. Удар горца бросил женщину мне прямо на руки. И был он настолько силён, что прорубив на ней лёгкую кольчужку, клинок вошёл в тело на всю свою ширину. А этот мерзавец ещё и резанул им на себя с оттягом, чтоб рана поглубже была.

От меня, занятого Малеттой, оттеснили нападавших Хорёк и Степняк. Прикрываясь щитом, я оттащил женщину к стене и попытался заткнуть её рану куском чистого холста. Однако быстро понял, что она уже не жилец… Кровь из прорубленного бока хлестала ручьём и жизнь быстро покидала её молодое тело.

– Эх, Грак… не сложилось у нас, – еле слышно прошептала она, глядя мне в лицо своим затуманивающимся взглядом, – а я… уж было… понадеялась, – и медленно сползла по стене на землю. Глаза её потускнели, из горла вырвался сдавленный хрип вперемешку с кровавой пеной. Впервые за все эти годы я так остро почувствовал горечь утраты. Малетта, пожалуй, была единственной из всех, с кем я мог бы связать свою жизнь. И тут такое… Скрипнув зубами, я отпустил женщину, и кинулся на горцев.

Давно уже я не испытывал такой дикой, необузданной ярости в бою. Казалось, кровь Малетты залила мне не только кольчугу, но и глаза. Звериный рык вырывался из моего горла. Хотелось рвать на части, ломать, душить каждого, кто попадался на моём пути. И ничто не могло меня остановить. В считанные секунды я изрубил двух горцев, имевших неосторожность напасть на меня и бросился дальше вдоль стены. За пару минут мы вместе со Степняком и Хорьком очистили от горцев всю нашу сторону шагов на сто. Дальше перед нами уже никого не было. Развернувшись, мы кинулись на помощь бойцам, прикрывавшим стену со стороны ворот. Вот в той‑то свалке Хорёк и получил обухом топора по темечку. И пока Степняк оттаскивал его в сторонку, мы с Дворянчиком и ещё двумя поселковыми мужиками с трудом отбивались от очередной волны штурмующих.

И тут отчаянно рубившийся рядом со мной Дворянчик, вспоров живот очередному противнику, дёрнул меня за рукав:

– Гляди, сержант, наши идут!

Оглянувшись, я увидел в паре миль от посёлка несколько сотен конных пикинёров, на полном скаку разворачивающихся для боя. Одна сотня уходила сразу в сторону перевала. Вероятно, имея приказ не упустить за него тех горцев, что бросятся в отступление. Ещё одна обходила штурмующих с правого фланга, вероятно, имея целью отогнать их от стен посёлка. И три сотни, развернувшись во фронт, атаковали горцев с фланга и тыла.

Те из налётчиков, кто ещё не добрался до стен, увидев надвигающуюся угрозу, бросились бежать, рассеиваясь по всему плато. Те же, кто уже бились на стенах с защитниками посёлка, не сразу заметили отступление своих соплеменников. А когда всё же это обнаружили, было уже поздно. Вид прибывшей подмоги придал обороняющимся бодрости и, казалось, влил дополнительные силы. Мы с такой яростью и остервенением набросились на осаждающих, что буквально смели их со стены, не оставляя в живых никого. Уже почти добравшиеся до ворот горцы были окружены плотной стеной копий и перебиты стрелами.

Однако, к моему удивлению, мало кто из горцев, бросившихся спасаться от надвигающейся лавы конных пикинёров, отступили по направлению к перевалу. Большинство из них бежало прямо к горному хребту, постепенно забирая вправо. Понаблюдав за ними со стены, я решил, что они, возможно, просто хотят укрыться от преследующей их конницы среди каменных завалов и зарослей кустарника, разбросанных тут и там по всему плато.

Пользуясь передышкой, я подошёл к лежавшей у стены Малетте. Провёл рукой по её уже остывшей щеке.

– Вот видишь, – с натугой произнёс я, – всё‑таки я был прав. Лучше не привязываться…

Спустившись вниз, я направился к тому месту, куда уже прибыл майор Стоури со своими ординарцами и сигналистами.

И вот теперь, едва переведя дух, стоял перед ним. Майор, не соизволив слезть с лошади, выслушал мой доклад о том, как проходила осада посёлка. После чего, двинув шпорами лошади в бока, въехал в посёлок через уже распахнутые сельчанами ворота. К нему тут же подбежал, низко кланяясь, староста:

– Слава Единому, господин офицер! Слава Единому! Как же вовремя вы прибыли к нам на помощь, да не оставит Вас своей милостью Его Величество! Мы уж думали, было, конец нам пришёл. Не жить никому… А тут – вы. Слава Единому!

– Ну, ладно, старик. Хватит благодарностей. Рассказывай, что в посёлке? Сильно ли пострадали? Много ли убитых, раненых.

– Да есть и те и другие. Как не быть? – сокрушённо развёл руками староста, – Пока ещё всех не сосчитали. Да думаю, за час – сочтём… И домов тоже сколь‑нито погорело. Какие затушить не успели. Тож сочтём…

– А что про тех солдат, что к вам направлены были, скажешь?

– А что ж сказать‑то? – улыбнулся старик, – Молодцы! Одно слово – молодцы! Хоть и молодые ишшо, а воинскую науку разумеют. И стреляют ладно, и на мечах бьются – любо‑дорого поглядеть. А уж когда совсем в полную силу‑то войдут, так им в строю воинском замены не будет!

Майор чуть слышно крякнул и искоса взглянул на меня. Стоя в нескольких шагах от беседующих, я делал вид, что мне всё это совершенно не интересно. И более всего на данный момент я был занят повязкой, перетягивающей моё левое предплечье. «Вот гадство! Надо ж было так неудачно подставиться!» – невольно подумалось мне, когда я вспомнил, как «поймал» на руку случайную стрелу, перелетевшую через стену. Да ещё мрачные мысли по поводу гибели Малетты не давали успокоиться. Я до боли в душе сожалел о случившемся. Мелькнула даже мысль о том, что из всех женщин, которых я знал за последние годы, Малетта, пожалуй, была единственная, с которой я согласился бы начать семейную жизнь.

Кроме меня, в отряде было ещё трое раненых. Одуванчику рассекли кинжалом лоб, Полозу несильно проткнули копьём левое бедро. Да Хорёк лежал в тенёчке, под деревом, ещё не пришедший в сознание после удара топором по голове. И если б не шлем, прикрывавший его голову, лежал бы сейчас Хорёк не под деревом, а в общей шеренге погибших, которых выжившие селяне сносили под стену.

– Сержант, – окликнул меня майор, – Подойдите.

Он уже слез с лошади и теперь, разминая затёкшие после долгой скачки ноги, прохаживался по предвратной площади.

– Слушаю, господин майор, – подходя, я вскинул руку в воинском приветствии.

– Вот что, сержант… То, что вы отправили в полк гонца – это правильно. И то, что участвовали в обороне посёлка – тоже. Я об этом обязательно сообщу в своём рапорте вышестоящему начальству. Но у меня к вам есть пара вопросов…

– Слушаю, господин майор, – повторил я.

Заложив руки за спину, он постоял, подумал, потом, посмотрев мне прямо в глаза, спросил:

– Скажите, сержант, а откуда у вас оттиск печати Особой службы Его Величества?

На этот раз настал черёд подумать мне. Помолчав, я, осторожно подбирая слова, ответил:

– Господин майор. У вас в полку уже побывала инспекция из столицы?