И вот, по прошествии нескольких суматошных дней, мы прибыли на перевал, заметённый снегом по самое лошадиное брюхо. Справа от меня сидел на своём гнедом жеребце Гролон – пострадавшая от несправедливости разбойных горцев сторона. Слева, тоже в седле, обросший бородой недельной давности, Степняк. Живое воплощение нашей мощи и грозной силы.

Напротив меня сидел на невысокой, обросшей густой шерстью горной коняшке вождь. Закрывающая грудь густая чёрная борода с едва заметной проседью, остроконечная волчья шапка на голове, овчинная шуба мехом внутрь, серо‑коричневые штаны грубой шерстяной вязки и кожаные сапоги. Образ его дополнял ещё длинный кинжал в изукрашенных мелкими разноцветными камешками ножнах, засунутый за пояс, настороженный, внимательный взгляд прищуренных глаз и узловатые пальцы рук, крепко сжимающие лошадиный повод.

Сопровождали его двое воинов, один помоложе, другой – постарше. Одеты приблизительно так же, как и сам вождь, с некоторыми различиями в цвете и степени потёртости одежды. Оба на таких же низкорослых лохматых лошадках. Только вместо кинжала к поясу привешены изогнутые сабли, да на левую руку накинут небольшой круглый щит.

После непродолжительного разглядывания друг друга я решил первым подать голос:

– Приветствую тебя, вождь! Я – Грак, сержант Лейб‑гвардии конно‑пикинёрного полка Его королевского Величества, начальник здешнего пограничного поста. Могу ли я услышать твоё имя, вождь?

По своему опыту службы на степной границе я знал, что вожди полудиких племён любят цветастые выражения и пышные титулы, кому бы они не принадлежали.

– Я знаю, кто ты, – спокойно ответил вождь, – моё имя – Шармак. Я вождь рода кулгаров. А ты, как я слышал, неоправданно жесток с пленными и с теми, кто выступает против тебя. И после такого ты ещё просишь о встрече… Что тебе нужно?

Это он намекает на то, как я их соплеменникам языки развязывал после набега на наш пост. Говорит Шармак с явно заметным акцентом, но всё же вполне понятно.

– Их к нам никто не звал, вождь, – отмахнулся я, – и потому каждый из них получил то, что заслужил. Однако, отложим разговор об этом… Я действительно просил о встрече. И не только я…

– Кто же ещё?

– Ты знаешь этого человека, вождь? – указал я на Гролона.

– Конечно. Это тот купец, что приезжает к нам в горы со своими сыновьями и привозит нужные нам товары, обменивая их на то, что предлагаем ему мы.

– Можешь ли ты, вождь, сказать, что этот человек, либо его сыновья, были нечестны с вашим племенем при торговле?

– Нет, – отрицательно покачал головой Шармак, – они всегда были честны с нами. Насколько, конечно, может быть честен купец, – усмехнувшись, добавил он, – но к чему ты спрашиваешь об этом?

– Скажи мне, вождь, – выдержав значительную паузу, продолжил я, – если эта достойная семья была честна с горскими народами, то почему тогда горцы отплатили ей столь чёрной неблагодарностью?

– О чём ты говоришь? – насторожился вождь, – объясни.

– Две недели назад старший сын уважаемого Гролона был захвачен в горах кем‑то из ваших людей. А с уважаемого купца стребовали большой выкуп. Ты же понимаешь, вождь, что дело не в деньгах. Господин Гролон готов отдать и последнюю рубаху, лишь бы выкупить из неволи собственного сына. Но вот захочет ли кто‑либо после этого поехать к вам в горы и привезти «так нужные вам товары» не рискуя оказаться на месте купеческого сына?.. Что ты мне на это ответишь, вождь?

– Мне ничего не известно об этом, – покачал Шармак головой, – Но мне так же, как и уважаемому купцу, неприятна эта весть. Я тоже думаю, что семья уважаемого купца – не те люди, с кем жителям гор стоили бы ссориться… Но, может быть, вы ошибаетесь? И молодого купца похитили другие люди? Или не похищали вовсе?

По моему знаку Гролон достал из‑за пазухи уже известную кроличью шкурку и протянул её вождю.

– Возьми вот это, уважаемый Шармак, – сказал он, – я думаю, ты знаешь письмо своего народа и сможешь прочитать, что там написано…

Один из горских воинов, тот, что постарше, забрал послание из рук купца и передал его вождю. Шармак, раскатав шкурку, перечитал написанное дважды, потом, вздохнув, скатал её обратно и поднял на нас глаза:

– Чего же хочет уважаемый Гролон?

– Я хочу вернуть своего сына, – глухо ответил купец.

– Вопрос не в том, чтобы вернуть сына, – вновь вступил я в переговоры, – вопрос в том, КАК это сделать.

– Чего же тогда хочешь ты, сержант? – взглянул на меня Шармак.

– Есть два варианта, – принялся я излагать первую часть своего плана, – первый: похитители возвращают купцу его сына и выплачивают виру за нанесённое купцу оскорбление. И на этом мы расходимся.

– А если они не согласятся? – поинтересовался вождь.

– Тогда, Шармак, просто скажи мне, где я их смогу найти. Всё остальное мы сделаем сами. К тебе и твоим людям у меня будет только одна просьба: не мешайте нам.

– А если я не соглашусь? Что тогда?

– Ну, что ж, – задумчиво произнёс я, – мы, конечно, уплатим выкуп. И тогда мы уже сами будем знать, кого нам искать. Правда, в этом случае у нас уйдёт гораздо больше времени. Ну, а купец со своими сыновьями больше никогда не поедет в ваши горы. Кто тогда будет вам возить всё, что нужно и чего у вас нет?

Опустив голову, вождь задумался. Думал он долго. Наконец, выпрямившись в седле, он посмотрел мне прямо в глаза.

– Хорошо, сержант. Я сделаю, что ты просишь. Когда буду готов, я пришлю к тебе своего сына, Кузлея. Вот его, – Шармак указал на того воина, что помоложе, – он тебе всё расскажет.

– Когда это случится, вождь?

– Жди. Пока не приедет Кузлей.

Развернув коня, Шармак лёгкой рысью направился вниз по склону. Его сын и второй воин двинулись следом.

– И сколько ж нам ждать? – с болью в голосе произнёс Гролон.

Я пожал плечами.

– Увидим… Ладно, поехали отсюда.

В томительном ожидании прошла неделя. Мы, само собой, не сидели, сложа руки. Помимо обязательных ежедневных дежурств и усиленного обучения воинским умениям мы ещё и горские фразы заучивали, какие нам Санчара продиктовала. Я их сам лично записал вместе с переводом. И теперь не только сам учился их понимать и произносить, но и от всех остальных того же требовал. И всё же время тянулось, как смола по стволу дерева, медленно и тягуче…

Наконец, через восемь дней после нашей встречи на перевале, к нам на пост заявился сын горского вождя, Кузлей. Приехал он, как и положено, на своей лошади, уже ближе к вечеру, когда сумерки потихоньку начали заволакивать всё вокруг. Молча подъехал, молча стёк с седла, накинул повод на ветку ближайшего дерева и подошёл ко мне.

– Поговорить надо, сержант, – сказал он глухим гортанным голосом.

– Пойдём, – качнул я головой, приглашая приезжего в казарму.

Кузлей, перешагнув порог, остановился и с любопытством огляделся. Подошёл к очагу и погрел руки. Потом довольно улыбнулся:

– Хорошо у вас. Тепло. Как дома…

– Пойдём ко мне, – позвал я его, открывая дверь в свою каморку.

После того, как мы расселись за небольшим столиком в моей комнатке, я выжидающе взглянул на парнишку.

– Ну? Что скажешь?

– Отец их нашёл. Это не наши люди. Пришлые.

– Что значит – «не ваши»? Не из горского племени? – насторожился я.

– Нет. Они горцы, – пояснил Кузлей, – но они пришли с восточного хребта. Это – дальние горы, – махнул он рукой, – мы – ланкары. А они – карзуки.

– А! Народ другой, – понимающе кивнул я.

– Нет. Народ один. Мы все – чандвари. Просто племя другое…

– Ну, а говорите‑то вы на одном языке?

– Да. Язык почти такой же. Немножко другой, но – такой же.

– Понятно… Ну, так и о чём же твой отец договорился с ними?