Не успев спешиться возле казармы, мы попали в крепкие объятия наших товарищей, выбежавших встречать нас следом за Хорьком.

– Постойте! А Зелёный где!? – раздался вдруг встревоженный голос Одуванчика.

Радостные возгласы тут же стихли и все встречавшие встревожено обступили меня.

– Не волнуйтесь, скоро появится. Хотя я думаю, что только завтра. Мы ведь через проход возвращались, – пояснил я, усмехаясь, – ну, и – сами понимаете…

Сообразив, о чём (а вернее – о ком) идёт речь, народ дружно заржал и, отпуская сальные шуточки в адрес Зелёного и его черноволосой красавицы, направился в казарму, не забыв прихватить с собой по дороге и нашего пленного.

– Я смотрю, вы с прибытком, – обратился ко мне Хорёк, покосившись на захваченного карзука, – и лошадей добыли…

– Это точно, – согласился я, ведя в поводу коня, – только ты ещё не представляешь – с каким!

– А что ещё? – полюбопытствовал мой помощник.

– Увидишь, – подмигнул я, – иди пока в казарму, а я коня в стойло поставлю.

В это время ко мне подошёл спасённый нами из плена купеческий сын.

– Господин сержант, – обратился он ко мне, – позвольте поблагодарить вас за спасение моё. Уж и не знаю, чем расплачусь теперь…

– Ну, положим, за спасение твоё с нами горцы уже расплатились, – ухмыльнулся я, – а ты лучше пойди‑ка, отдохни с дороги.

– Как «отдохни»? – удивился он, – мне тут до дому‑то всего ничего осталось. Поеду я!

– Э, нет, дорогой! – не согласился я, – Не для того мы пять дней по горам мотались да жизнями своими рисковали, чтоб сейчас тебя, да ещё на ночь глядя, одного отпускать. Завтра поедем.

– Ну, так дайте мне провожатых, – попросил он, – дозвольте сейчас ехать!

Я отлично его понимал! После стольких дней сидения в погребе оказаться буквально в двух шагах от дома и не иметь возможности в него попасть – пытка та ещё. Но и я не собирался менять свои планы. Раз договорились с Гролоном, что я лично доставлю его сына домой, значит так тому и быть.

– Стемнело уже, – ответил я, – до завтра потерпишь. Ни чего с тобой не случится. Три недели дома не был, и ещё ночь не побудешь. Зато завтра я лично тебя до дома сопровожу. И мне, и отцу твоему так спокойнее будет. Всё. Иди в казарму.

Понимая, что спорить со мной бесполезно, парень, опустив голову, направился, куда сказано.

– Коня в конюшню отведи, – напомнил я ему.

Купчик, вздохнув, взял своего коня под уздцы и понуро повёл его на конюшню.

С самого рассвета купеческий сын принялся донимать меня своим бесцельным брожением по казарме, конюшне и двору, не давая спать своими вздохами и нарочито громкими шагами. А когда я поднялся с постели, ещё и умоляющими взглядами.

Не желая тащиться в посёлок по глубокому снегу в рассветную рань, я терпел, сколько мог. Но в конце концов сдался и, в сердцах сплюнув, велел поживее собираться в дорогу Дворянчику и Циркачу. Ещё вчера вечером было решено, что пленного в город будут сопровождать именно они. Кроме того, я вручил Дворянчику два пакета. Один, как обычно, с докладом о произошедших событиях – для майора Стоури, второй – для отправки в столицу.

Услышав моё решение, Грызун вздохнул и завистливо произнёс:

– Везёт же некоторым. Опять в город едут? И с чего бы такая пруха?..

– Ну, тебе‑то уж точно лишний раз в городе мелькать не следует, – ответил я.

– Это – да, – нехотя согласился Грызун.

– Дворянчика я не в город отправляю, а к командиру полка, в котором он всё ещё числится, – продолжал я между тем, – и хотелось бы кое‑кому тут напомнить, что Дворянчик наш какой‑никакой, а – граф. А так как денег у него на офицерский патент до сих пор не завелось, то пусть хоть на глазах у командования почаще мелькает, авторитет зарабатывает. Глядишь, и глянется кому‑нибудь из высших офицеров…

– О, как!? – удивился Циркач, – Да вы, господин сержант, никак о его карьере печётесь? Вот уж не ожидал…

– Почему это? – хмыкнул я, – Чем плохо, если кто‑то из моих подчинённых наверх выбьется. Главное, чтоб не забывал того, чему я его учил…

– Кстати, насчёт денег на офицерский патент, – подал голос со своего лежака Степняк, – а много ль их надо?

– Много, – хмуро буркнул Дворянчик, – Две тысячи золотых дукров сразу за патент выложить. Да потом ещё ежегодно по тысяче на собственное содержание иметь.

– А у тебя хоть накопилось чего‑нибудь.

– А‑а, – безнадёжно махнул Дворянчик рукой, – тут копи, не копи…

– Ну, а всё же? – продолжал настаивать Степняк.

– Ну, есть сотни три…

– Да, – согласился Одуванчик, – тут не накопишь…

– Слушай, сержант, может – поможем графу‑то нашему, а? – подмигнул мне Цыган.

– В смысле? – не сразу сообразил я.

– А чего, – тут же включился в разговор Грызун, с лёту уловивший ход цыганской мысли, – зря мы, что ли, на ту сторону сходили?

– А и верно! – подал голос Хорёк, – пускай купец за своего сына нашему Дворянчику патент офицерский выкупит. Как, сын купеческий, – обернулся он к спасённому купчику, – согласится твой папаня на такую плату?

– Я думаю, согласится, – кивнул тот, – да уж лучше с вами расплатиться, чем с горцами этими дикими договариваться! Да ещё, если на такое благородное дело деньги пойдут…

– Хм, – почесал за ухом Цыган, – вообще‑то, я не это имел ввиду… Но уж коли так, тогда – ладно…

– Ну, да, – ухмыльнулся Грызун, – так‑то оно и получше будет.

– Чего‑то вы темните, ребятки, – подозрительно покосился на них Циркач и повернулся ко мне, – господин сержант, вы не просветите нас, что они имели ввиду, когда говорили о помощи Дворянчику?

Поразмышляв, я пришёл к единственному верному выводу:

– Да про золото они говорили, у карзуков нами добытое.

– Точно! – хлопнул в ладоши Степняк, – Его там железно и на патент хватит, и ещё останется!

– Какое золото? – вытянулись лица у всех, кто не был с нами в деле, – Где добыли? Как?

– Вообще‑то, я хотел сперва Зелёного дождаться, чтоб при нём весь делёж проходил. Ну, да если уж вы сами разговор такой завели, что ж… Давай, Грызун, вытаскивай мешок.

Когда наш бывший вор с громким стуком выложил на стол солдатский вещевой мешок, на три четверти заполненный золотыми монетами и прочими безделушками, у всех присутствующих на короткое время пропал дар речи. Первым очнулся всё тот же Циркач. Осторожно пощупав мешок, он взглянул на меня:

– И сколько его тут?

– Тысяча сто восемнадцать золотых монет различной чеканки. А уж сколько остального, на вес я и не знаю…

– Вот это да, – зачарованно выдохнул Одуванчик, – да тут и без купеческих денег на три патента, пожалуй, хватит.

– Э, нет! Так не пойдёт! – тут же возразил Грызун, – Мы купцу сына его спасли? Спасли. Пускай тоже платит!

– Верно говоришь, – согласился я, – только и мы сделаем, как в начале решили. Сперва отдадим купцу десятую часть добытого. Должен же он с горцев плату положенную получить за обиду свою, верно? А уж потом я с ним и об оплате работы нашей поговорю. Ну, что, согласны на такой расклад?

Возражающих, понятное дело, не было. Даже сын купеческий, и тот согласился.

– Кстати, парень, – обратился к нему Грызун, – тебя хоть как звать‑то? А то уж почти до дому довезли, а имени твоего и не знаем.

– Самнил, – ответил тот, – так и в книге у старосты записано.

– Ну, будем знать, – кивнул Грызун, приподнимая стакан с вином в приветственном жесте и опрокидывая его содержимое себе в глотку.

– Так как вы это золото добыли‑то? – вновь задал вопрос Циркач.

– А вот об этом пускай вам Грызун расскажет, – ответил я, – а как закончит, всем спать. Кто ночью дежурит?

– Я, – отозвался Циркач.

– Отставить! Тебе завтра в город выезжать. Выспаться должен. Одуванчик, сегодня ты за него подежуришь. Утром тебя Хорёк сменит. Степняк, ты завтра с утра – на площадку. Так что – не засиживайтесь тут. Да, Одуванчик! Мешочек‑то ко мне в каморку занеси, да в сундук уложи. Всё целее будет. Купеческую долю завтра с утра отложим.