– Но ведь они всё равно выход перекрыли, – возразил солдат.

– Да, – согласился я, – только теперь в долину через ущелье пойдёт не один наш десяток, а весь посёлок. Будем все вместе пробиваться. Глядишь, кому‑нибудь и удастся вырваться и добраться до города с вестью. А из посёлка жителям всё одно уходить надобно. Порежут их тут горцы… Ладно, ты гляди тут. Если что – шумни. А я вниз пойду. Завтра утром уходить будем. Надо подготовиться.

Спустившись с площадки, я подозвал Хорька, то есть – Спунта. (Тьфу, зараза, вот ведь привык‑то…) Коротко поведав ему о войсках, прибывающих на соседний хребет, в заключение сказал:

– А теперь слушай внимательно. Завтра мы пост оставляем и уходим в город. Поселковых берём с собой. Горцы, что к ущелью ушли, скорее всего, там и стоят. Дорогу перекрывают. А потому пробиваться с боем придётся. Понял?

– Понял, – кивнул Спунт.

– Хорошо. Тогда сейчас скачи обратно в посёлок. Найдёшь там старосту и всё, что я тебе сказал, ему перескажешь. К этому добавишь, что погибших хоронить надо немедленно. Понял?

– Понял, – опять кивнул он.

– Дальше… Перед своим отъездом зайди в казарму и возьми из вещей Одув… кхм… Степиша ту самую куклу. Ну, ты помнишь…

– Да, я помню.

– Ну, вот… её надо будет с ним положить, когда хоронить будут. Старосте отдай и объясни, что и как. И золото его старосте отдай. Чтоб на воспитание мальчонки Линики пошло. И ещё скажи старосте, чтоб их имена над могилами написали. Ты сам‑то их имена помнишь?

– Помню, – с натугой кивнул Спунт.

– Ладно… Ты сам нас там жди, в посёлке. Мы утром приедем, как рассветёт. Поэтому и вещи свои прямо сейчас забирай. Вопросы?

– Нет вопросов.

– Вот и ладно, – вздохнул я, – тогда свободен. Хотя нет, погоди… Ну‑ка, пойдём со мной.

Зайдя в свою комнату, я открыл сундук и, покопавшись в нём, вытащил скрученную в трубочку бумагу, запечатанную моим перстнем.

– Держи, – протянул я письмо Спунту.

– Что это? – спросил он.

– Это на тебя моя рекомендация к представлению капральского звания. Мало ли, как оно дальше будет. Так пусть уж лучше эта бумага при тебе остаётся…

– Спасибо вам, господин сержант, – голос его дрогнул, глаза влажно заблестели и пальцы едва не выпустили из рук столь ценное для него письмо. Видать, сильно парня пробрало…

– Смотри, не потеряй, – через силу ухмыльнулся я, – ну, всё. Я, что хотел – и сказал, и сделал. Давай, собирайся по‑быстрому и – марш в посёлок! Да про куклу и золото не забудь!

– Не забуду! – раздался его голос уже из‑за двери.

– Дворянчик! – заорал я во весь голос, – А, чтоб вас, – добавил уже тише, – отставить! Рядовой Корман! Где ты там шляешься!? Бегом ко мне!

Граф будто ждал моего вызова. Не успел я договорить, как он уже стоял на пороге.

– Вызывали, господин сержант?

Стоит ровно, подтянуто, не шелохнётся, рука лихо вскинута в воинском приветствии.

– Вольно, – буркнул я и не преминул добавить, – чего это вы все сегодня так тянетесь? Не на параде же…

– Служба обязывает, господин сержант! – голос казённый, глаза оловянные.

Ой, что‑то не нравится мне это… Задумали чего‑то, точно… Однако виду не подаю.

– Значит, слушай сюда, граф. Организуешь сборы отряда. Утром мы оставляем пост и уходим в город. А потому всё отрядное имущество и продукты, сколько возможно, сложить на нашу телегу. Утром впрячь в неё полковую кобылу и горского коня, того, что остался. Вместе с нами должно уйти и всё гражданское население посёлка. В пути, вероятнее всего, будет бой с отрядом горцев, ушедшим в ущелье. А потому в дорогу всем быть в кольчугах и при оружии, готовыми к бою. Всё понятно?

– Так точно!

– Хорошо. Дальше… Скажи Рейкару, чтоб собрал свой мешок и ложился отдыхать прямо сейчас. После полуночи пусть сменит Громаша на площадке. Тому тоже надо свои вещи собрать и отдохнуть перед выездом. И сами тоже, как только всё уложите – отбой. На рассвете подымаемся. С отдыхом всё ясно?

– Ясно, господин сержант!

– Ладно… На‑ка, вот, держи, – я протянул ему свёрнутое трубкой и запечатанное письмо, точно такое же, какое несколькими минутами ранее вручил Спунту, – это моё рекомендательное письмо тебе для получения офицерского звания. Я, конечно, не дворянин и не офицер… Но, всё ж таки, я – твой командир. И, по уложению, писать такое письмо имею право. Так что – держи. Может, пригодится…

– Благодарю вас, господин сержант, – голос у графа явно дрожит, хоть он и виду не подаёт. Приняв у меня письмо, аккуратно засовывает его за пазуху.

– Ну, вот и хорошо, – говорю я, – Вопросы есть?

– Никак нет! – и, помолчав немного, добавил, – есть просьба, господин сержант. От всего отряда.

– Какая? Говори.

– Господин сержант, мы тут с ребятами подумали, – он тяжело вздохнул и – как в холодную воду прыгнул, – разрешите, мы свои прозвища при себе оставим!

– То есть? – не понял я.

– Ну, чтоб вы нас, да и мы друг друга, как раньше, по прозвищам называли… Понимаете, привыкли мы к ним. Нам так легче друг с другом разговаривать, – заговорил он вдруг быстро и горячо, будто боясь, что я прерву его и отвечу отказом, – да и потом… Мы под этими прозвищами через столько всего прошли… Настоящими воинами стали, вы ведь сами это сказали!

– Я обещал вам вернуть имена, когда сочту это возможным, – напомнил я.

– Да, обещали! И вы своё слово сдержали. Но теперь мы сами просим вас: пусть будет, как раньше!

– Хорошо, – согласился я, – коли уж вы сами того хотите, пусть так и будет. Ещё что‑нибудь?

– Никак нет, господин сержант! – заорал улыбающийся во весь рот Дворянчик, – Разрешите идти?

– Да иди уже, – махнул я рукой, едва сдерживая улыбку.

– Есть! – граф моментально исчез за дверью, не забыв аккуратно прикрыть её за собой.

В казарме послышалось несколько коротких вопросительных восклицаний, потом торопливый голос Дворянчика и – ответом ему – дружный восторженный рёв всего отряда. Точнее – почти всего. За исключением отсутствующих…

Опять раздался стук в дверь.

– Кто?

Створка двери приоткрылась и на пороге появился Зелёный. (Господи! Насколько проще, оказывается, их так называть!)

– Чего тебе? – бросаю я на него короткий взгляд, не отрываясь от укладки своего вещевого мешка.

– Господин сержант, Дворянчик сказал, что завтра мы уходим…

– Да. И что?

– Разрешите мне Санчару с собой забрать? – голос одновременно и просительный и жёсткий, неуступчивый. Гляди‑ка, как они у меня разговаривать научились… Да пускай забирает. Мне‑то что? Времена теперь такие наступают, что лучше уж при себе держать тех, кто дорог.

– Хорошо подумал? – смотрю я прямо ему в глаза, – Она поедет?

– Уговорю! – упрямо встряхивает он головой.

– Ладно, езжай. Но чтоб после полуночи здесь был. С ней или без неё – мне всё равно. Но чтоб был здесь. Да… и ещё… можешь для неё взять лошадь Полоза или Одуванчика.

– Спасибо, господин сержант, – тихо отвечает он и исчезает за дверью.

Ночь прошла беспокойно, в сборах и подготовке к отъезду. Не смотря на отданное мной распоряжение об отдыхе, толком так никто и не поспал.

Зелёный, как это ни оказалось странным, приехал вместе со своей черноглазой подругой. Лекарка, судя по всему, для себя уже всё окончательно решила и теперь держалась независимо по отношению к нам и поблизости от своего избранника. Прибыли они не после полуночи, а часа за два до рассвета. За что Зелёный и получил от меня нагоняй. Правда, не очень сильный, а скорее так, чтоб не расслаблялся. Я же понимаю, что опоздал он не по своей вине, а вследствие слишком долгих сборов Санчары, набравшей с собой в дорогу не только кучу барахла, но ещё и внушительный короб со своими снадобьями. Против последнего я, собственно говоря, возражений не имел. Всегда полезно иметь рядом с собой хорошего лекаря, обладающего не только полезными знаниями, но и средствами к их исполнению. Чем, кстати, мы немедленно и воспользовались. Санчара быстро и очень умело обработала раны и перевязала наших раненых.