Людей, мечтающих добраться до головы Танцора, можно обвинить в чем угодно, только не в недостатке профессионализма. Если же весь этот театр абсурда никак со старыми делами не связан, то такое совпадение не оставляет камня на камне от теории вероятности…

А еще – Граев не очень понимал, зачем вообще связался с делом о пропавшей девчонке. И убеждал себя, что разобравшись подоплекой похищения, решит и все остальные загадки, имеющие прямое к отношение к его личной безопасности. Убеждал, не желая признать, что принял решение ввязаться в очередную авантюру еще до того, как к их столику подошел человек с пистолетом Стечкина в руке.

Главной причиной для поездки в Ямбург, весьма правдоподобно лгал себе Граев, стал атлас Макса. Атлас Ленинградской области, который кто-то аккуратно разброшюровал, отогнув скрепки, и забрал страницы с 29-й по 33-ю, – а потом также аккуратно восстановил статус-кво. Если верить предварявшей атлас схеме расположения листов, то 29-я страница изображала безлюдные и болотистые места на границе с Новгородской областью. Зато на страницах с 30-й по 33-ю были Ямбург и его окрестности, вплоть до самой границы…

Но Граев лгал сам себе…

Возможно, еще одной причиной стал тот факт, что в последние пять лет он все никак не мог найти дело по душе, и не только в избытке финансов было дело…

Отличавшийся склонностью к самоанализу Граев понял: он стал жертвой синдрома, поражавшего многих вернувшихся с войны людей. Хомо Сапиенс – самый пластичный вид в природе, способный приспособиться к чему угодно. К войне в том числе… Мозг и тело привыкают жить в диком темпе боя, в условиях постоянного стресса, в насыщенном потоке информации – малейшая ошибка в оценке которой ведет к гибели. Привыкают – и никак не могут приспособиться к неторопливому ритму мирной жизни. Организм требует и требует адреналина, ставшего наркотиком. Недаром в США попадало в тюрьмы столько ветеранов вьетнамской войны, а в СССР и России – афганской…

Однако и это стало не главным…

Потому что решение заняться делом Ларисы Поляковой пришло в тот момент, когда в кафе он заглянул в глаза Людмиле.

Не раньше и не позже.

Сквозь густо тонированные стекла не было видно, есть ли в джипе кто-то еще. Макс – во избежание неприятных неожиданностей – предпочел считать, что есть. Однако Крымарь шел к дому один, без опаски, не таясь.

Что это значит, Макс не знал. Но решил выяснить. Засунул за пояс трофейный «Вальтер» и встал за дверью, сжав в руке прихваченный с магнитной доски кухонный тесак самого зловещего вида.

Для блиц-допросов такие острые предметы подходят гораздо больше огнестрельного оружия. И не только в бесшумности тут дело. Трудно подстрелить человека чуть-чуть… Нож – самое милое дело. Неглубокая резаная рана, почти царапина, для жизни совсем не опасная, но обильно кровоточащая, – ломает допрашиваемого куда быстрее, чем нацеленный ствол. Опасность выстрела понимают умом, а вид собственной крови пугает человека на глубинном, генетическом уровне.

К тому же у Макса имелся свой счет к Крымарю. У него после знакомства с кулаками начальника джазменовской безопасности до сих пор ныли ребра и нижняя губа стала вдвое толще обычного – Крымарь предпочел сам поразмяться и поучить уму-разуму кандидата в утопленники.

На вид идущий к дому человек был раза в полтора шире в плечах и тяжелее Макса, но тот не сомневался, что сумеет взять и допросить его бесшумно. Если Крымарь и служил когда-то в более-менее серьезной конторе, то наверняка обленился и зарос жирком в здешнем провинциальном болоте… К тому же шел слишком уверенно и вальяжно, ни о чем не подозревая.

В своей оценке противника Макс ошибался, и весьма сильно. Выяснилось это скоро.

…Уверенный стук – три быстрых удара, пауза, еще два. Похоже, Крымарь тоже отлично знал, что навесной замок фальшивка. Интересно…. Макс не стал рисковать, пытаясь имитировать голос Райниса. Замер, прижавшись к стене у второй, внутренней двери.

Петли скрипнули. Шаги – один, второй, – удивительно легкие для такого грузного тела. Все стихло. Крымарь стоял в сенях, беззвучно и неподвижно.

Осторожный, гад… Но почему один? По всем раскладкам, если бы люди Джазмена вышли на лже-репортера, приехали бы брать кучей, и не днем… Нет, похоже, визит этот вполне мирный, и значит… Макс не успел закончить мысль. Крымарь сделал еще два шага, потянул внутреннюю дверь, приоткрыл на ширину ладони, не более… И снова замер.

Потом Макс услышал очень тихий и странный звук. Он не был уверен, но примерно так могла бы легонько скрипнуть кобура при извлечении из нее пистолета…

Достал оружие? Но почему только сейчас?..

Запах! – понял вдруг Макс. В горнице явственно ощущался кисловатый запашок сгоревшего пороха после двух выстрелов. И Крымарь его наверняка учуял.

Удачно, казалось бы, выбранная позиция превратилась в ловушку – теперь, когда выяснилось, что противник обладает маниакальной осторожностью. Чтобы оказаться в сенях, надо было пересечь весь простреливаемый из-за приоткрывшейся двери сектор. Макс не шевелился. Предоставлял право первого хода Крымарю. Вариантов у того не так уж много. Шагнуть-таки внутрь, или отступить на улицу, или кликнуть из машину подмогу, если действительно приехал не один…

– Райнис? – негромко сказал Крымарь.

Макс молчал. Дверь приоткрылась чуть шире. Если щель увеличится еще на несколько сантиметров, из сеней станет виден квартиросъемщик, лежащий в углу с простреленной головой.

Финал у немой сцены оказался неожиданным. Резкий звук ударил по перепонкам. Из-за распахнувшейся печной дверцы вылетело облачко сажи. Сработал поставленный на десять минут детонатор.

Макс метнулся в полутемные сени.

…Крымарь выстрелил один раз. Больше не успел. И промахнулся.

Макс схватил его руку стандартными «клещами», используя нож как рычаг. Чисто провести прием не получилось. Подвело оружие, слишком длинное и неухватистое – боевые ножи не делают такими неудобными и громоздкими, как кухонные тесаки.

Лезвие вспороло рукав Крымарю. Скользнуло по запястью, оставив неглубокий порез. И – соскочило. Пистолет, вместо того, чтобы оказаться у Макса, – упал на пол.

Крымарь ударил – коротко, без замаха, по почкам. Макс зашипел от боли, увернулся от второго кулака, летящего в лицо. Рубанул левой, целясь над ухом. Крымарь ушел в последний момент, удар получился скользящий. Тут же пришлось отскочить, избегая ответа, Макс отпрыгнул назад – загремели опрокинутые ведра, что-то с грохотом обрушилось.

Нож болтался в правой руке ненужным балластом – Макс не пускал его в ход, надеясь выиграть схватку одной рукой, переломить ситуацию точным обездвиживающим ударом. Но противник оказался опытным и на удивление подвижным для своих габаритов – не купился на один финт, на второй, контратаковал – Макс опять отскочил.

Только попробовав достать Крымаря в третий раз, ногой, – и опять неудачно – Макс понял, как недооценил противника. Тот был подвижен, как каучуковый мячик, и ошибок не допускал. Оставалась возможность взять измором, надеясь, что рана на руке сделает наконец свое дело…

Возможно, Крымарь действительно почувствовал, что слабеет – неожиданно присел, протянул руку вниз – Макс понял, что тот все время не терял из вида упавшего пистолета…

Понял и ударил ножом. В тот момент, когда Крымарь уже распрямлялся, подхватив пистолет, и, надо понимать, считал схватку выигранной…

Слишком широкое лезвие скрежетнуло о ребра, но вошло как надо – между пятым и шестым. Макс попытался выдернуть нож – ничего не вышло, судорожно сократившиеся мышцы держали крепко, гладкая рукоять липко скользила в пальцах.

Он стоял, придерживая противника за ослабевшую руку, словно партнера в неведомом танце. Искаженное лицо Крымаря медленно расслабилось, из приоткрытого рта потянулась струйка крови. Пистолет – палец он так и не успел просунуть в скобу – снова упал на пол. Следом рухнул Крымарь.