Пункт второй: там видно будет.

План был незамедлительно выполнен, причем полностью. Выйдя час спустя из ресторанчика с несколько претенциозным названием «Русь», он увидел кое-что… За ним следили. Ненавязчиво этак топали следом.

Макс даже немного обрадовался – не надо ломать голову, что делать дальше.

Капитан Крапивин по понятным причинам днем на улицу выходить не рисковал. Разведать – что и где взорвалось – отправился Граев.

– Особнячок на Театральной, – сказал он, вернувшись. – Не бытовуха, уверен. Кто-то заложил конкретный заряд под несущую стену– и половины домика как не бывало. Близко не подойти – оцепление, милиция, пожарные, медики… Любопытные дела у вас тут происходят.

– Погодь, погодь… Дом-то не на самой улице стоял? (Граев кивнул.) Чуть в глубине, за оградкой такой невысокой, да? (Граев вновь кивнул.) А напротив – три одинаковых, красных, торцом к улице развернутых?

– Были такие напротив, – подтвердил Граев уже словами. – В одном «Сбербанк», в другом «Продукты», в третьем…

– Понятно, – оборвал его Крапивин. – Кто-то Джазмена на воздух поднял. Ну дела… Такое творится, а я тут в нелегальщину ударился, из дому не выйти…

– Кто такой джазмен? – спросил Граев.

Ответить капитан не успел, в кармане у Граева беззвучно завибрировал мобильник. На экране высветился номер Людмилы.

– Я нашла его! – сказала она, не тратя время на приветствия. И почему-то шепотом.

– Кого – его? – не понял Граев.

– Вашего Максима! Узнала по той фотографии! Что мне делать?

– Где он?

– Идет по Карла Маркса, от ресторана «Русь» в сторону собора, я следом, незаметно.

Граев не помнил всех названий, что видел на плане города, но Карла Маркса знал хорошо – главная улица, местный Невский, или Крещатик, или Тверская… Далековато… Макс может засечь дилетантскую слежку и выкинуть какой-нибудь фортель.

– Догоните его. Скажите: «Я от Танцора». А потом…

Он сделал паузу. Если те, кому пришлось не по нраву расследование Крапивина, все-таки не купились на его инсценировку с больницей, и установили наблюдение за квартирой… Тогда собираться здесь, у капитана, нельзя, – под колпаком могут оказаться все четверо.

– Потом передайте ему трубку, – закончил Граев.

Макс поприветствовал его будничным тоном, словно они виделись каждый день. Или по меньшей мере регулярно перезванивались.

– Привет, Танцор! А у меня тут проблемы. Нужна твоя помощь.

– Слушай внимательно. Сейчас вы с женщиной сделаете так…

Крапивин подозрительно поглядывал на выдающего инструкции Граева. Похоже, решил, что объявился еще один потенциальный спаситель Лары Поляковой – и, соответственно, претендент на призовые деньги.

– С тобой пойду, – сказал он решительно, когда телефонный разговор завершился.

И повысил голос:

– Маня, бинты давай!

Звали его, конечно, Иваном Ефимовичем. Но свое имя-отчество произносил он именно так: Яван Яфимович.

Познакомились они с Граевым (с пятнадцатилетним тогда пареньком) в конце семидесятых в маленькой деревушке Переволок, находившейся на самой границе России и Эстонии, на русском берегу пограничной реки Нарвы. Само собой, граница та являлась во времена Союза чисто формальной – линия на карте, не более.

Граев в детстве и юности несколько лет подряд проводил в Переволоке август месяц. Отец, страстный охотник и рыболов, снимал там половину дома – и на время своего отпуска брал с собой сына. Родители Граева жили врозь, так уж сложилось.

Яван Яфимович был тогда уже весьма пожилым и весьма общительным человеком с круглым добрым лицом, переходящим в округлую же лысину. Остатки седых волос на затылке сбривал. Ходил тяжело, опираясь на резную самодельную палку. Говорил с неким странным акцентом, заменяя звуком «я» некоторые другие гласные. Больше ничего приметного во внешности и манерах этого пенсионера не имелось.

Шпионское свое прошлое Яван Яфимович не афишировал, но особо и не скрывал. Иногда, выпив рюмку-другую (а больших количеств он и не употреблял) с Граевым-старшим, рассказывал, наряду с другими многочисленными историями, какой-нибудь эпизод из нелегких своих шпионских будней. За несколько лет знакомства сложилась из этих эпизодов достаточно связная история…

Родился Яван Яфимович, тогда еще просто Ваня, в тех самых местах, в междуречье рек Нарвы (Наровы, как ее называли местные жители) и Плюссы.

Узкая эта полоска земли по договору 1921 года отошла к буржуазной Эстонии, так что был будущий шпион эстонским подданным. Летом 1940 года Эстония приказала долго жить, а ее население (Яван Яфимович в том числе) с энтузиазмом влилось в братскую семью советских народов. Не испытывавших энтузиазма грузили в вагоны с решетками на окнах и отправляли на далекие северо-восточные окраины – вливаться в братскую семью советских зеков.

Но Ваня, батрачивший до воссоединения на хуторе у зажиточного эстонца, особых трудностей за год советской жизни не испытал. Наоборот, вступил в комсомол и весело раскулачивал своего бывшего хозяина и его коллег-эксплуататоров. Упомянутое междуречье, кстати, приверстали к РСФСР, проведя границу с уже социалистической Эстонской республикой по Нарове.

А потом началась война…

Незадолго до ее начала Явана Яфимовича призвали в армию. И, как комсомольского активиста, к тому же не понаслышке знакомого с реалиями жизни в эксплуататорском обществе, – определили двадцатишестилетнего парня в разведывательно-диверсионную школу. Полтора месяца из малограмотного (три класса сельской школы) батрака готовили матерого шпиона. Стрелять из винтовки и пистолета Ваня кое-как выучился, азы взрывного дела тоже с грехом пополам начал осваивать… Один раз даже спрыгнул с парашютом, зажмурив глаза и тихонечко, чтоб не услышал инструктор, шепча молитву. Но работа с рацией и шифровальным блокнотом никак ему не давалась. Впрочем, времени оставалось достаточно, курс молодого шпиона рассчитан был на полтора года.

Однако двадцать второе июня сорок первого года спутало все планы и сроки…

Подготовку быстренько, в три недели, завершили – чему научились, с тем и шпионствуйте. Даже выпускных экзаменов не проводили, экзаменом должно было стать первое задание. И Яван Яфимович очутился за линией фронта. Прыгать с парашютом не довелось, да и линии фронта как таковой не было. Просто группа шпионов-недоучек затаилась в сосновом лесу, а на следующий день была уже на занятой врагом территории…

Их ведь так сотнями тогда забрасывали, этих толком не обученных парнишек. И хорошо, если один из сотни успевал перед смертью или пленом хоть что-нибудь из задания выполнить. Остальные гибли, уверенные, что гибнут за Родину, а не за чью-то преступную глупость, уничтожившую в предвоенные годы большинство кадровых диверсантов и разведчиков…

Но с Яваном Яфимычем готовившие его специалисты просчитались. Выросший совершенно в другой стране, и получивший лишенное советской романтики воспитание, он не видел ничего привлекательного в геройской гибели за социалистическую отчизну. Раскулачивать, конечно, было интересно и весело, но лезть на верную гибель – нет уж, извините.

И вот тут в воспоминаниях экс-шпиона наблюдался некий пробел… В его группе было еще четыре человека, но где и как он с ними расстался – Граев так никогда и не узнал. Возможно, расставание получилось не самым мирным…

В любом случае, в окрестностях родной деревни Ваня появился спустя какое-то время в одиночестве, влача увесистый вещмешок – в нем лежали рация и несколько толовых шашек с детонаторами и бикфордовыми шнурами.

Выданный паек Ваня прикончил, а громоздкую винтовку утопил в болоте, оставив на случай огневого контакта пистолет ТТ.

Гарнизона или полицаев в деревне не оказалось, новую власть представлял староста, – односельчанин, хорошо знакомый Ивану.

Староста долго не мог взять в толк, что перед ним шпион, решивший сдаться. Считал Ваньку-сироту (деревенское прозвище шпиона) обычным дезертиром, предлагал выкопать в лесу схрон-бункер, а до завершения строительства поселиться в погребе у кого-либо из соседей…