– Коль нам выпала честь решать судьбы землян, то не будем тешить самолюбие рангами, а возьмемся за дело. У кого есть предложения или соображения относительно поиска «Интел-реврайтера»? – поинтересовался он.

– У меня, – заявила Марта. – Нам известно, что Рики Флеминг, он же клон Ричарда Флеминга, незаконно завладел телом Тито Скарцетти. Посему, господин Генеральный Прокурор, нужна ваша санкция на операцию.

– Есть конкретные предложения?

– Есть, – по-армейски коротко ответила Марта и стала развивать мысль: – Феликс, добиваясь встречи с Флемингом, прощупает его на адекватность и вменяемость. После чего мы осуществляем захват, как можно меньше привлекая внимания. Не покидая здания офиса, просканируем руководителя для поиска тела старика Флеминга. Если отыщем – вернем каждого в свою оболочку.

– Не забывайте, – предупредил Ставрос, – оба человека мне нужны живыми. Я должен лично провести дознание и сделать выводы для дальнейшей правовой работы.

– Все так и будет.

В этот же день Феликс связался с головным офисом компании сэра Флеминга и попросил о встрече. Услужливый вице-президент Ян Крапивницкий согласился принять Саенко в одиннадцать часов следующего дня.

Длительная беседа о перспективах сотрудничества в сфере поставок табачных изделий завершилась успешно. А вот просьбы встретиться лично с сэром Флемингом Крапивницкий всячески игнорировал. Единственное, чего удалось от него добиться, так это узнать, что он в Гааге. Так же вице-президент пообещал передать шефу просьбу Саенко.

Весь телефонный и сетевой обмен офиса Флеминга и лично Яна Крапивницкого по распоряжению Марты был взят службой безопасности под особый контроль, и к вечеру операторы зафиксировали звонок Яна своему боссу.

Как оказалось, Флеминг находился в Тихом океане. Получив точные координаты его местонахождения, Марта, с одобрения Ставроса, лично решила принять участие в операции по захвату клона. Глеб, давший согласие стать штатным сотрудником службы безопасности ООН, присоединился к ней. Саенко, поблагодарив друзей за помощь, улетел в Россию.

На меленковском вокзале толпились все обитатели заимки лесника: Николай Дмитриевич Буянов, его жена Мария Петровна, Лиза с дочуркой Катюшей и спасенные Наташей дети, Коля и Настенька.

Из вагона на перрон вышли трое. Юра, не сдержав эмоций, бросился к жене, подхватил ее на руки и прижал с такой силой, что она громко ойкнула, испугав малышку, дремавшую на руках у Петровны. Лиза плакала от счастья, а Катюша, ничего не понимая, верещала на весь перрон.

Настя и Коля, распознав в приближающейся тетеньке свою маму, с радостными криками помчались к ней. Наталья, обняв обоих, целовала детей, не сдерживая слез.

Пока женщины приходили в себя от нахлынувших чувств, Феликс и Митрич крепко, до хруста костей обнялись.

– Ну что, все неприятности позади? – поинтересовался лесник.

– Те, что были, – позади, а что будут, – впереди, – отшутился Феликс. – Дай-ка я на тебя погляжу. Ничуть не изменился. Какова борода, а усы! – и Саенко, вновь обняв лесника, похлопал его по спине.

– Гляжу, ты с Натальей приехал, – слегка покашливая от крепких объятий, поинтересовался Буянов.

– Что было – то сплыло. Чего старое поминать. Мир да любовь.

– Так и я за то. Ну что, будем грузиться? Я, как знал, на двух подводах приехал, всем места хватит.

– А может, чего купить? – спросил Юра.

– Можете, коль желаете да есть на что. У нас-то, пока Неволя страной правил, во всем дефицит был. Да и жалование никому не платили. По карточкам отоваривали. А сейчас – «бери не хочу». Лишь бы деньги были.

Феликс окинул взглядом привокзальную площадь, окруженную ларьками, и сказал:

– Мы гостинцев привезли. Но если что для хозяйства надо, ты, Николай, скажи.

– Лошадь и телегу вторую нужно. Мы, чтобы ехать за вами, в лесхозе взяли, – озвучила потаенное желание лесника Лиза.

– Да ты че, дочка! Коняка деньжищ стоит! Не слушай ты ее, Сергеич.

– А где можно это купить?

– Да на сельхозрынке. Тут недалеко. Тетя Мария, скажите мужу, чтоб поехали туда.

Купив кобылку-трехлетку, новенькую телегу и целую гору хозяйских мелочей, обоз постучал по асфальту железными ободами колес.

Дальняя дорога располагала к беседе, и Митрич спросил:

– Что, Юра, дальше делать будешь? В Москву поедешь, аль еще куда?

– А если я с вами хочу остаться, в лесу жить, нельзя?

– Отчего нельзя, можно. Места у нас на всех хватит.

– Нет, Николай, на нас с Наташей не рассчитывай, – опережая вопрос лесника, заговорил Феликс, – мы на пару дней. Сам видишь, где страна оказалась. Работы невпроворот. Так что я и Наташа с детьми уедем.

– На праведное дело не смею задерживать. Делай, как сердце да разум велят. А может, сам у руля стать желаешь?

– Если на референдуме примут новые правила выборов правительства, подам свою кандидатуру. А если россияне решат остаться при старой избирательной системе – значит, рабство у нас в крови, и мы не готовы жить без кнута и пряника. В таком случае моя разработка преждевременна, и я останусь в стороне.

Юра, не сдержав эмоций, бросился к жене, подхватил ее на руки и прижал с такой силой, что она громко ойкнула, испугав малышку, дремавшую на руках у Петровны.

Беседу мужчин прервал Шайтан. Он остановился у края дороги и остервенело лаял в сторону зарослей.

«Какой-то лай у собаки особенный – высокий. Видать, человек чужой рядом», – решил про себя лесник и осадил лошадь. За ним остановились и остальные телеги обоза.

Митрич спрыгнул с телеги, достал двустволку и, бросив: «Вы пока посидите, а я гляну, что к чему», – ушел за собакой.

Вернулся минут через пять, неся на руках чуть живого олененка.

– Сергеич, освободи немного места, чтоб уложить зверя, и пойдем со мной. А ты, Юра, ноги олененку стреножь, пока мы за ейной мамкой сходим.

Все с нетерпением стали ждать, а мужики все не возвращались. Прошло немало времени, пока люди, сидящие на подводах, увидели медленно идущих Митрича и Феликса. Видимо, ноша была не из легких.

– Мать с ребятней в силки попала, – подходя к обозу, известил лесник. – Браконьерничает народ. На звериной тропе петель наставили. Во дела! Да если бы с голодухи, ан нет, на базар, да в кафешки мясо снесут. Вновь вернулись лихие девяностые. Все по-быстрому денег срубить хотят. Так что, Юрка, работы нам много предстоит переделать.

– Николай, так оленят двое должно быть, а ты одного принес, – удивилась Петровна.

– Второго Шайтан спугнул, – ответил лесник.

– Ничего, думаю, не пропадет. Они в это время полностью на подножном корме. Давай, мать, через лесхоз пойдем. Дичь сдадим в холодильник, а раненого олененка ветеринару на лечение оставим.

Получив в награду за бдительность добрый шмат оленьего мяса, обоз продолжил путь к дому.

Настя, жавшаяся к Наташе, вдруг спросила:

– Мама, а кто этот красивый дядя?

– Это мой муж. Его зовут Феликс.

– Мама, а можно я у тебя на ушко спрошу?

Наталья склонила голову к девчушке.

– Если Феликс тебе муж, значит, он мне папа? – прошептала малышка.

– Феликс, Настеньку интересует, если я ей мама, а ты мне муж, то она твоя дочь?

– Да, Настенька, я твой папа.

– И мне ты папа? – радостно спросил Коля.

– Выходит, что так.

– Ура! – закричали дети и с двух сторон обхватили Феликса.

Петровна, наблюдавшая за этой сценой со второй подводы, утирала слезы умиления.

Домой прибыли часам к пяти вечера. Митрич обязал Юру заняться баней, а сам с Феликсом на новой телеге отправился за сеном. Добравшись до покоса, на берегу большого лесного озера, мужчины спешились. Николай вручил горожанину грабли и вилы, а сам, достав из-за голенища сапога точильный камень, подправил косу. Плавными, размеренными, широкими движениями, поворачивая корпус из стороны в сторону, косарь стал укладывать в валки душистое зелье, удаляясь в высокие травы, как в тоннель, а за ним ложилась зеленая волна.