Келли Линк

Все это очень странно

ЛИЛИЯ, ЛИЛИЯ, РОЗА, ЖАСМИН

Дорогая Мэри (если тебя зовут Мэри),

Ты наверняка очень удивишься, получив письмо от меня. Кстати, это действительно я, хотя должен признаться — твое имя почему-то выпало у меня из головы, Лора… или Сьюзи? Одиль? — да и свое собственное я, похоже, забыл. Наверно, лучше поискать знакомые сочетания: Джо любит Лолу, Вилли любит Сьюки, Генри любит тебя, милая… Джорджи?.. хорошая моя, солнышко. Что-нибудь из этого подходит?

Всю последнюю неделю у меня было такое чувство, — знаешь, как у пчел или муравьев, — будто что-то должно произойти. Что-то вот-вот должно было случиться. Я вел занятия, шел домой, ложился спать, всю неделю ждал, что же это будет, и вот в пятницу я умер.

Среди всего прочего из памяти стерлись и обстоятельства — или лучше сказать «причина»? — моей смерти. Та же история, что и с именами. Помню, мы жили вдвоем в домике на холме, в маленьком уютном городке, жили уже девять лет, детей у нас не было, то есть почти не было, кроме одного случая, помню, что ты ужасно готовила, милая моя… Кэролайн? Корали?.. Да и я тоже, и мы всегда ели в кафе, когда были деньги. Помню, я преподавал в хорошем университете… в Принстоне? в Беркли? в Нотр-Дам?.. неплохо преподавал, студентам нравилось. Однако я не могу вспомнить название улицы, где стоит наш дом, автора последней книги, которую читал, не могу вспомнить твою фамилию — это ведь и моя фамилия тоже, — не могу вспомнить, как я умер. Забавно… Сара?.. память удержала только два реальных имени: Лули Беллоуз, так звали девочку, которая как-то раз поколотила меня в четвертом классе, и еще кличку твоего кота. Не хочу просто так писать на бумаге это слово.

Младенца мы хотели назвать Беатрисой. Только что вспомнил. В честь твоей тетки, той, которая меня недолюбливает. Недолюбливала. На похороны-то она приезжала?

Я здесь уже три дня. Стараюсь делать вид, что это только отпуск, совсем как тот, когда мы с тобой ездили на остров… Санторини? Где-то в Великобритании? Там еще были скалы. И отель с двухъярусными кроватями, а в ванной квадратики розовой туалетной бумаги, как носовые платки. Помнишь, на окне лежали морские раковины — полупрозрачные, как матовое стекло? И пахли отбеливателем? Очень приятный остров. Ни одного дерева. Ты сказала еще — хорошо бы, когда умрешь, тот свет оказался таким вот островом. А теперь я умер, и вот я здесь.

По-моему, это тоже остров. Тут есть пляж, и на пляже почтовый ящик, куда я брошу это письмо. Кроме пляжа и почтового ящика есть еще здание, где я сижу сейчас и пишу тебе. Приятный курортный отель, хотя нет ни туристов, ни дежурных в фойе, ни хозяев, ни экскурсоводов, ни горничных. Один я. На первом этаже есть телевизор, очень старой модели. Я повозился с антенной, но настроить изображение так и не смог. По экрану плывут одни помехи. Долго всматривался в них, пытаясь разглядеть картинки, людей. Казалось, оттуда мне кто-то машет.

Моя комната на втором этаже. С видом на море. Здесь все комнаты с видом на море. В моей есть стол, где лежит пачка гладкой глянцевой бумаги и стопка конвертов. Лорел? Мария? Гертруда?

Пока стараюсь не отходить далеко от отеля… Люсиль?.. — вдруг его уже не будет на прежнем месте, когда вернусь.

Всегда твой,

ты знаешь кто.

Мертвец лежит навзничь на гостиничной кровати, беспокойно шаря ладонями по телу, будто оно принадлежало когда-то вовсе не ему. Одна рука накрывает яички, вторая крепко обхватывает торчащий пенис. Ноги упираются в матрас, глаза открыты, рот тоже. Силится произнести вслух чье-то имя.

Небо за окном очень низкое — какое-то свинцово-бежевое вещество, неохотно пропускающее свет. Мертвец заметил, что на острове не темнеет и не рассветает, но иногда воздух будто сгущается, и небесное вещество падает на землю — рыхлые сероватые комья размером с кулак. Валятся, пока не закроют весь пляж, а потом начинают растворяться в песке. Первый небопад застал мертвеца на улице. Теперь он сидит в отеле и ждет, когда комья уйдут в песок. Иногда смотрит телевизор, хотя тот почти не ловит сигнал.

Море набегает на пляж, ходит вверх-вниз, шипя и сворачиваясь пенным кольцом вокруг почтового ящика. Что-то в этом шипении не нравится мертвецу. Нет соленого запаха, какой должен быть у моря.

Кара? Жаклин? Пахнет то ли сырой обивкой от старого дивана, то ли жженым мехом.

Дорогая… Мэй? Эйприл? Ианта?

Кровать у меня в комнате с тонким шелковым бельем, а над ней любительский рисунок красками — женщина под деревом. У нее красивые груди, но очень странное выражение лица, странное для картины над кроватью. Даже в таком отеле, как этот. Она будто чем-то очень недовольна.

Еще у меня есть ванная с горячей и холодной водой, полотенцами и зеркалом. Долго в него смотрел, но лицо не показалось знакомым. Впервые я так внимательно рассматривал умершего. У меня темные волосы, редеющие на висках, карие глаза и хорошие зубы, белые, ровные и не очень крупные. На плече небольшой синяк… Селеста? — помнишь, там, где ты меня укусила, когда мы в последний раз занимались любовью? У тебя тогда не шевельнулось предчувствие, что это в последний раз? Ты была грустная и, кажется, злая. Твой взгляд так и стоит перед глазами… Элиза?.. ты смотрела на меня в упор, не мигая, и когда кончила, выдохнула мое имя — хотя я забыл его… Кэтрин?.. но помню, что ты произнесла его с ненавистью. Кажется, перед этим мы очень долго не занимались любовью.

Рост у меня примерно пять футов одиннадцать дюймов, и хотя вид не отталкивающий, выражение лица какое-то озабоченное, застывшее. Видимо, в силу обстоятельств.

Интересно, меня зовут случайно не Роджер, Тимоти или Чарльз? Помню, когда мы ездили в отпуск, был такой же кавардак с именами, правда, не с нашими. Имя подбирали ей, Беатрисе. Римма, Петруччия, Соланж? Мы писали имена на песке — посмотреть, как они выглядят. Начали с самых простых, вроде Джейн, Сьюзан или Лора. Потом попробовали практичные имена типа Полли, Мередит, Хоуп, и ударились в экстравагантность. Водили прутиком по песку, изображая целый выводок хмурых девчонок по имени Гадран, Иезавель, Иерусалим, Зедеения, Зерилла. «Как насчет Лули? — спросил я. — В нашей школе была девочка по имени Лули Беллоуз». У тебя растрепались волосы, жесткие и вьющиеся от морской соли. На лице целые галактики веснушек. Ты так хохотала, что повалилась на бок и сломала прутик. Наверняка вот так же выдумали, сказала ты.

С любовью,

ты знаешь кто.

Мертвец пытается вести себя так, будто просто отдыхает здесь, на острове. Пытается жить как обычно, соответственно месту. Насколько это вообще возможно. Старается быть хорошим туристом.

В кровати никак не уснуть, хотя картину он повернул к стене. Он не уверен, что кровать действительно кровать. Когда закрываешь глаза, там уже будто и не кровать вовсе. И мертвец перебирается на пол — пол в комнате как-то больше похож на пол, чем кровать на кровать. Он лежит на полу без одеяла и представляет, что не умер. Что спит дома рядом с женой и видит сон. Очень интересный сон — о том, как забыл имена всех гостей и хозяев на чьем-то дне рождения. Мертвец ощупывает свое тело. Потом встает и смотрит, как выпавшие сероватые комья на пляже впитываются в песок, собираются у почтового ящика — рыхлые, легкие, как пена.

Дорогая… Эльсбет? Дебора? Фредерика?

Тут становится все более неуютно. Если б вспомнить наконец, как тебя зовут, стало бы лучше, я знаю.

Я писал тебе, что попал на остров, но сейчас сам не уверен в этом. Отель и кровать тоже вызывают сомнения. Даже небо и море меня беспокоят. Я точно помню названия вещей и предметов, но не уверен, что они — это действительно они, понимаешь… Мэлори? К тому же я не уверен, что дышу. Когда я об этом думаю, дышу исправно. А думаю я об этом только потому, что, когда не дышу, становится слишком тихо. Знаешь… Элисон?.. в тех горах — в Беркшире? — на большой высоте даже реальные, живые люди начинают забывать дышать. Есть такое явление. Только как оно называется, я забыл.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: