– Конечно же, я восхищен. Но еще более я восхищаюсь тобой, моя дорогая!

Я уставилась в его лицо, не в силах оторвать от него взгляд. Оно было покрыто мельчайшей золотой пылью, его ресницы стали золотыми, волосы тоже, а глаза сияли золотистым звездным светом.

Я ахнула:

– Расмус! Что это?

– Звездная пыль, Холли, обыкновенная звездная пыль! Ты прекрасна! Жаль, что ты не видишь себя, тебе бы понравилось.

Я потянула его за руку, чтобы приблизиться к нему и заглянуть в его глаза вместо зеркала. В черноте его зрачка, окруженного золотым сиянием, я увидела себя, маленькую, невыносимо сверкающую золотой пыльцой. Мои ресницы, как и у Расмуса, стали золотыми, и волосы тоже. Я так понравилась себе, что не могла заставить себя оторваться от его глаз.

– А может, не только потому? – хитро прищурив глаза, поинтересовался Расмус. – Может, тебе мои глаза тоже нравятся?

Ну почему, почему это только во сне? Расмус, почему? Я хочу видеть твои золотые глаза наяву! Какую цену я могу заплатить, Расмус, чтобы остаться с тобой навсегда? Я согласна на любую…

– Пора возвращаться, – сухо и бесчувственно заметил Расмус.

Что это с ним? Я попыталась заглянуть в его лицо, но он отвернулся. Резко перевернувшись в пространстве, он потащил меня за собой вверх, как птица, волокущая за собой бесполезное сломанное крыло. Теперь мы не падали, а стремились ввысь, только я не могла понять, где здесь, среди звезд, верх, где низ, и чем я могла расстроить Расмуса. Вскоре стало понятно, что мы вовсе и не летим вверх, а снова падаем вниз, только в обратную сторону, как песок в перевернутых песочных часах. Как мы можем лететь в открытом космосе, чем мы дышим? Нашла чему удивляться во сне…

Отчего он рассердился? Может, ему вовсе и не нужно, чтобы я была с ним рядом? До сих пор мне казалось, что я нужна ему. Или он боится этого? Вроде до сих пор не было похоже. Нет, иногда что-то такое проскакивало… Чего-то он боится, но чего? Я так и не знаю… Что-то идет не так? Чему я, собственно, удивляюсь, из-за чего переживаю? Из-за того, что персонаж моего сна скорчил кривую рожу? Я проснусь, его не будет рядом, и у меня не будет причин для переживаний. Только все равно жалко и больно расставаться с ним… Голубое сияние возникло во мне, заливая мое сознание своим мертвенным светом.

– Холли, терпи! Терпи, мы должны добраться до корабля! Еще немного, умоляю тебя…

Цепляясь остатками сознания за его последний край, я понимала, что мне немного осталось, совсем чуть-чуть, после чего я безвозвратно сорвусь туда, в жадно засасывающий меня голубой, невыносимо яркий свет… И я сорвалась, не в силах противостоять его мучительному влечению…

В себя меня вернул мерзкий резкий запах аммиака… Нашатырный спирт, излюбленное за безотказность банное средство, шибанул мне в нос, и сознание, без спросу ускользнувшее от меня, резво вернулось на место. Сострадательные тетки, печально вздыхая о хилом здоровье городских, помогли мне одеться и под присмотром обширной банщицы в почти белом халате выставили на свежий воздух. Там я обнаружила Романа, нервно меряющего ногами пространство в два шага направо и два шага налево перед входом в баню.

Увидев меня, бережно выволакиваемую на улицу, он кинулся навстречу, подхватил под руку:

– Ох, Оля, ты перепугала всю баню, а не только меня. Все уже в курсе, все на ушах… Чего я только не наслушался о здоровье некоторых, которых дальше ванны выпускать нельзя!

Я слабо улыбнулась:

– Бывает… Прости, пожалуйста, сама не ожидала ничего подобного…

– Не расстраивайся, раз обошлось, значит, все в порядке. Гостиница рядом, так что, в случае чего, я тебя просто донесу. И вообще, я бутылку шампанского купил, хотел отпраздновать наше освобождение от всех, и на тебе… не успел оглянуться, а ты уже в обмороке!

– Подумаешь, – я настолько отдышалась, что была в состоянии гордо заявить: – Обморок – вовсе не повод лишать меня заслуженного шампанского. И вообще, я зверски есть хочу.

– О, черт! Я и не сообразил, что ты с утра, кроме кофе, ничего в рот не брала. Что за дурацкие у тебя привычки? Вот в обмороки и падаешь, – Роман задумчиво дернул себя за нос. – Пойдем искать столовку или проще купить чего-нибудь в магазине?

– Мне уже все равно, попадись сейчас хоть сырой слон, съела бы без раздумий. А в обморок я всего второй раз за жизнь падаю, так что нечего меня незаслуженно терроризировать.

– Больше не буду, – рассеянно откликнулся Роман. – Давай я тебя отведу в гостиницу, а потом сгоняю в магазин? Как ты на это смотришь?

– Нормально, если ты быстро… Иначе я начну есть самое себя за неимением чего другого под рукой, – бессовестно декларировала я свои намерения.

– Ну, ты даешь, – Роман заржал. – Видишь, магазин на дороге? Мы сейчас отправимся туда вместе, я заодно начну изучать твои вкусы. Насчет кофе и сигарет я уже знаю, а про остальное – ничегошеньки.

– Вряд ли выбор на местных прилавках позволит тебе досконально изучить мои вкусы, – проворчала я. – Знаю я эти магазины…

– Ничего еще не потеряно, – Роман улыбнулся, открывая передо мной скрипучую дверь. – Вся жизнь впереди.

После довольно длительного совещания, в котором принимала активное участие скучавшая без дела продавщица, мы запаслись едой, которая далеко не отражала мои пищевые пристрастия. Но я позволяю себе быть разборчивой в еде только дома, поэтому мои вкусы в настоящий момент оставались именно там, а здесь присутствовал лишь зверский аппетит.

В гостинице Роман открыл две располагавшиеся рядом двери:

– Где будем устраиваться, у тебя или у меня?

– А что, есть какая-нибудь разница? – полюбопытствовала я, поочередно засовывая нос в оба номера.

Никакой абсолютно, разве что мебель стояла в диаметрально противоположных по отношению друг к другу местах. Поэтому я решила направиться в правый, в котором кровать стояла у левой стены, что придавало ему, на мой взгляд, некую завершенность. Роман свалил сумки с барахлом и пакет с едой на стол, сходил в соседний номер, приволок оттуда кресло и стакан. После чего мы заперли дверь на ключ и напрочь забыли про существование мира вокруг нас.

С размаху усевшись в кресло, накрытое застиранной тряпочкой, я взвыла. Кресло, тоже мне! Приподняв тряпочку, я обнаружила под ней просиженную до самого основания доску и никаких следов поролона или чего там должно было служить моему комфорту? Изрядная маскировка, вздохнула я. Но стремление к удобствам не оставляло меня, видимо, под вредным влиянием бани и других достижений человеческой мысли, до которых я сегодня дорвалась в этом медвежьем углу. Поэтому пришлось уступить движениям размякшего организма, уложив под себя куртку. Вот теперь хорошо, просто отлично!

Что там в нашей дальнейшей программе? Роман сосредоточенно занимался устройством высокохудожественного натюрморта на письменном столе. Интересно, почему в гостиницах ставят письменные столы, как будто кто-то что-то на них пишет? Водку обычно на них пьют, и не более того. А некоторые даже шампанское. Сил нет больше терпеть, сейчас помру с голоду! Я стащила со стола банан, он как-то незаметно исчез, я попыталась схватить второй, но Роман не дал:

– Я уже понял, – мрачно сообщил он, протягивая мне бутерброд, – что у тебя без присмотра развились безобразные привычки. Как ты еще язву не нажила, при таком безжалостном отношении к желудку?

Я жизнерадостно пожала плечами:

– Сама удивляюсь, но вряд ли ему светит в ближайшее будущее регламентированное питание. Осталось, в общем, не так уж много, как-нибудь мы с ним дотянем до конца. Видно, крепкий попался.

– Хм, – по-моему, он с сомнением воспринял мое заявление.

Во всяком случае, внимательно проследив за судьбой первого бутерброда, он незамедлительно всунул мне второй. Видимо, решив, что на этом можно пока остановиться, он разлил по занюханным гостиничным стаканам шампанское. Я взяла стакан в руку, протянула его Роману, как вдруг глаза наткнулись на кольцо, сидевшее на его мизинце. Меня насквозь проткнуло чувство, что все уже давным-давно было взвешено и измерено…