— Я попробую сегодня доложить Борису Николаевичу. Идите, я вам позвоню.

Андрей не ожидал, что разговор так быстро закончится и от Филатова не поступит каких-либо новых заданий. Последнее время он бывал у Сергея Александровича почти каждый день, и каждый раз получал от него различные поручения, как-будто он выступает не в единственном лице, а в его распоряжении десятки, а может быть, и сотни исполнителей, готовых по первой же команде приступить к выполнению важного задания. У руководителя администрации, но-видимому, сложилось превратное представление и о механизме взаимодействия Орлова с министерством. Ему, наверное, казалось, что но первому же требованию Андрея кто-то немедленно проведет проверку и изучение каких-либо фактов, что Орлова без промедления ознакомят с любой информацией, которая ему потребуется. Сказать, что это было не так — ничего не сказать.

Органы безопасности, наученные горьким опытом взаимодействия с партийной властью на стадии развала государства, не хотели больше стать заложниками чьих-либо интересов, старались избегать ситуаций, которые могли поставить их в сложное положение. Учитывая, что министр безопасности Баранников и руководитель

Администрации Президента Филатов находились, мягко говоря, в конфронтационных, если не сказать больше — во враждебных отношениях, и отражали интересы противостоящих друг другу группировок, то можно понять чекистов, которые испытывали серьезные сомнения, следует ли вообще выдавать какую-либо информацию, которая может быть использована в борьбе за влияние на Президента.

— Что-нибудь еще? — Филатов заметил, что Орлов медлит.

— Да, Сергей Александрович. Сегодня исполнился месяц, как я работаю в Администрации Президента…

— Поздравляю, — Филатов едва заметно улыбнулся.

— Нет, я не об этом. Просто хочу довести до вашего сведения, что за это время ко мне уже было два подхода: один — с коррупционным предложением, другой — в форме скрытой угрозы.

— Да? А в чем это выражалось?

— Мне предложили регулярно получать продовольственные наборы от одной фирмы в обмен на то, что я не буду, как они выразились, «копать» под одного человека. А я их послал куда подальше.

— О ком шла речь?

Орлов назвал имя крупного чиновника. Филатов как-то неопределенно кивнул. Андрей так и не понял, то ли в знак одобрения его отказа от проднабора, то ли соглашаясь с тем, что «копать» под этого человека действительно не следует.

— Так, — проговорил задумчиво Филатов. — А угроза?

— Не то чтобы прямая угроза, но я понял, что мне намекают: «Остановись, а то будет плохо!» Передали листок, написанный каким-то бандитом, а в нем — среди других значится мой домашний адрес.

— Что, точный адрес?

— Нет. просто улица и номер дома.

— А может, это совпадение?

— Все может быть, Сергей Александрович.

— Хорошо, идите. И будьте осторожны!

— Постараюсь.

Только еще подходя к двери своего кабинета, Орлов услышал, как разрывается телефон прямой связи с Филатовым. Он быстро открыл дверь и схватил трубку.

— Андрей Нетрович, Президент согласился с вашими предложениями. Заходите, я верну вам записку для исполнения.

Орлов снова отравился в Кремль. Теперь настроение у него было приподнятым. Это объяснялось не только тем, что была одержана еще одна победа и теперь надо было закрепить ее конкретными правовыми и управленческими решениями, но и тем, что Андрей поверил в свои силы, в свою способность влиять на принятие важных государственных решений. Это было ни с чем не сравнимое чувство причастности к движению колеса истории, к возрождению мощи некогда сильного государства. Только спустя месяцы и даже годы к нему пришло горькое осознание того, что события чаще всего развиваются по каким-то своим, зачастую неподвластным людям, законам. Казалось бы, очевидное для всех решение вдруг наталкивается на такие препятствия, которые со временем делают бессмысленными любые попытки для его реализации. С другой стороны, заведомо ложные шаги, явно обреченные на провал и неудачу, без всякого сомнения поддерживаются теми, кто должен десять раз взвесить, прежде чем принять решение.

Казалось, и у Филатова поднялось настроение. Возвратившись от Президента, он даже несколько расслабился, что было заметно по его довольно мягкой улыбке и спокойному голосу.

— Борис Николаевич внимательно прочитал записку, сказал при этом, что очень важно не перестараться с этой проверкой, чтобы не было возврата к прошлым методам политического сыска. Он, правда, высказал сомнение, что за две недели удастся подготовить проект указа, но согласился с поручением Управлению кадров и ГПУ[60].

Филатов протянул Орлову записку. Наверху написанная размашистым и несколько корявым почерком стояла заветная резолюция: «Согласен. Б. Ельцин».

— Сергей Александрович, это очень большое дело! Я уверен, мы переломим ситуацию… — взволнованно начал Андрей, но Филатов его перебил:

— Я сообщил Президенту, что вас пытались подкупить и даже угрожали. Он сказал, чтобы я внимательно отнесся к этим вопросам. Скажите, Андрей Нетрович, а пистолет у вас есть?

— Что-о? Нет, вроде пока мне не требовался. Да и ходить на Старую площадь, а тем более сюда, с оружием…

— Я вам разрешаю. Если нужно — давайте позвоню Баранникову. Барсукову я скажу. Я понимаю, что вы рискуете. Вопросы, которые приходится вам решать, могут вызвать сопротивление сил, которые опираются на криминал. Будьте внимательны и осторожны!

Напоследок Филатов как-то но особенному крепко пожал Андрею руку и доверительно прошептал:

— А пистолет все-таки носите с собой!

Возвращался Орлов из Кремля со смешанным чувством удовлетворения и досады. Удовлетворения от того, что его работа была поддержана на самом высоком уровне, а досады — из-за довольно примитивных представлений высокого начальства о гарантиях обеспечения безопасности человека, вовлеченного в решение важнейших и, прямо скажем, небезопасных государственных^ задач. Филатову, по-видимому, казалось, что наличие под пиджаком личного оружия может реально защитить человека, который стал объектом повышенного интереса со стороны криминала.