— Скажи лучше, «проходимцев»! — с едва заметной улыбкой сказал Голушко. — Ты прав, противников у этого указа будет больше, чем сторонников. Но, работай! А наши юристы тебе помогут. И еще.

Андрей, я твои записки про совершенствование работы читал, но то, что ты предлагаешь, реализовать сейчас невозможно. Мы создаем отдел, который будет специально заниматься вопросами предупреждения коррупции в высших эшелонах власти. Вот с ним и будешь взаимодействовать. Мне и парня хорошего нашли, который будет начальником этого отдела. Главное — успеть все сделать!

Тоща Орлов не придал значения этой реплике Голушко. И только спустя несколько недель он понял, что означала эта фраза. До перерастания конфронтации Президента с Парламентом в прямое силовое противоборство, но существу настоящей войны за власть, оставалось всего два дня.

В тот день Орлов возвращался домой на метро. Несмотря на хорошие отношения с девушками-диспетчерами из гаража Администрации Президента, которые всегда с готовностью находили для него какую-нибудь свободную «Волгу», в этот раз ничего не смогли сделать — весь транспорт был занят на обслуживании какого-то важного совещания, то ли в Кремле, то ли еще где.

— Если подождете часок, найдем машинку! — предложила диспетчер. Но Андрей, поблагодарив, отказался. «Какие проблемы? Доеду на общественном транспорте».

На метро по филевской линии до Крылатского, считай, рукой подать — каких-нибудь сорок минут. А в десятом часу вечера на этой ветке вообще народу было не так уж много. Андрей стоял у двери, вглядываясь в темноту. Большую часть пути по этой линии поезд метро проходил но поверхности. Колеса вагона отстукивали дробь на стыках, за окном мелькали фонари и редкие прожектора, освещающие пути товарной станции, силуэты хозяйственных построек за высокими заборами, а вдали — едва различимые квадратики окон жилых домов, за каждым из которых были своя жизнь, свои надежды, радости и печали.

Москва. Крылатское

От станции метро, расположенной на Осеннем бульваре в самом центре Крылатского, до дома — напрямик десять минут ходьбы мимо детского садика, в который еще недавно ходил Сережа, и гаражей ветеранов войны, возведенных ими рядом с домом в нарушении всех порядков и правил.

Когда Орлов поравнялся с длинным домом, торцом обращенным к улице, до его ушей донеслись звуки песни, которую он уже пару раз где-то слышал. Еще тоща ее слова поразили Андрея глубоким смыслом и пронзительно точным определением его собственного отношения к жизни. Эго были слова Юрия Левитанского.

Андрей невольно остановился. Песня доносилась из окна на нервом этаже сквозь плотно завешанные шторы, через которые едва проникал свет.

Он непроизвольно ощупал рукой пистолет в подмышечной кобуре. "Макаров" был на месте. Приятный холод металла вселял что-то вроде уверенности. Андрей хмыкнул и улыбнулся промелькнувшей мысли: "Эго мой меч для битвы, о котором так беспокоился Филатов!"

После памятного доклада Сергею Александровичу о возникшей потенциальной угрозе и его санкции на ношение оружия, включая правительственные здания, Орлов получил закрепленный за ним пистолет Макарова и теперь постоянно носил его с собой. Охрана на входе в здание администрации знала об этом и никогда не задавала лишних вопросов.

Андрей стаял в темноте перед чужими окнами, а оттуда продолжала литься мелодия песни:

«Как предельно точно! — думал Андрей. — И щит есть, и меч, как будто, Левитанский посвятил эту песню чекистам! И даже наша явно скромная зарплата легко перефразируется в „заплату“. Только с „расплатой“ не хотелось бы торопиться! Ладно, надо идти! Чего стоять под окнами! Оля уже, наверное, волнуется. Я же не сказал ей, что еду своим ходом».

Орлов резко повернулся и быстрым шагом направился в сторону дома, силуэт которого уже был виден на фоне темного неба, а вслед ему продолжали звучать слова песни:

Ходьбы до дверей подъезда оставалось три минуты. Просторный лифт за несколько секунд поднимет его на свой этаж. Потом — звонок в дверь и встревоженное лицо жены:

— Что так долго, Андрюша? Я уже беспокоиться стала!

— Все в порядке! — скажет он и, как всегда, поцелует жену.

В этот поздний сентябрьский вечер они еще не знали, что через два дня будет обнародован Указ Президента за номером 1400, который объявит Верховный Совет вне закона, а после десятидневного противостояния начнутся массовые беспорядки на Октябрьской площади и Крымском мосту, на Смоленской площади и у мэрии — бывшего здания СЭВа, будет предпринята попытка захвата телецентра в Останкино, прольется кровь, а трассирующие пули будут прочерчивать яркие следы в ночном небе. А йотом будет штурм Белого дома, багровое зарево над центром Москвы и оседающие на пожухлые газоны и желтеющую листву хлопья черного пепла.