Поиск

«Опять росистая пьянящая прохлада…»[10]

Опять росистая пьянящая прохлада.
В вечерней тишине звончее бег ручья.
И с беззаботными бубенчиками стада,
Домой бредущего с вершины Галаада,
Сливается, звенит и тает песнь твоя.
Та песня дальняя туман полей колышет.
Те звуки, жадная и чуткая, ловлю.
И мнится, будто все, что здесь живет и дышит,
Дыханье затаив, и слушает, и слышит
Твое призывное, далекое: люблю!
О нард! пьяни меня, благоухай, алоэ!
На ложе пышном я рассыпала цветы,
Светильники зажгла в затихнувшем покое,
И тело миррой умастя нагое,
Я жду: вот дрогнет дверь! вот постучишься ты!

«Спит легкий…»

Спит легкий
Ветер полей,
А месяц
Встал за лесом
И глядится
В небольшое озеро в чаще.
Это я усыпила ветер.
Спи, мой милый.
Вздох, пролетевший по листьям,
Сырое дыханье ручья,
Во всем любовь моя, милый.

«На бульварах погасли огни…»

На бульварах погасли огни.
Близится час условленной встречи.
От тебя я далече,
Ты меня не кляни.
Ты знаешь, как тополя ветки душисты,
Первая зелень весны.
Так сладки весной безнадежные сны,
Так чисты.
Я проплачу всю ночь под зеленою веткой
в саду,
Ты не жди меня даром,
Не броди по пустым тротуарам,
Не приду.

«Пьянящий острый аромат…»

Пьянящий острый аромат
Стогами сложенного сена.
Бежав от тягостного плена,
Зеленой ширью тешу взгляд.
Здесь, на обломках давней были,
Где землю воспоила кровь,
Моей любви не прекословь,
Воскресшей не противься силе.
И грудью полною вдохни
Благоуханный воздух степи.
В последний раз спадут с нас цепи,
И в первый раз мы здесь одни.

«Меня манит в ночной простор…»

Меня манит в ночной простор
Твой взор, и темный и горящий,
В смолистый, душный, темный бор
С его шумящей, пышной чащей.
Пойдет веселая игра,
Пахучий вспыхнет можжевельник.
Здесь, на поляне у костра
Я — не тоскующий бездельник.
Я жрец — творю ночной обряд,
Шепчу смиренные моленья.
И ты, потупив гордый взгляд,
Мое приемлешь поклоненье.
Свой длинный день забыла ты,
Забыла хлопоты и скуку,
И здесь, под сенью темноты,
Ты молчаливо жмешь мне руку.
Ночным костром озарены,
На черных пятнах сонной хвои
Являем таинство живое
Мы — отголоски старины.

«Вот лодка врезалась в камыш…»

Вот лодка врезалась в камыш.
И треск стеблей, и острый шорох…
И ты недвижная сидишь
С недетской робостью во взорах.
О, как далек страстей обман!
Как бледен призрак непокорный!
Ты облекла свой тонкий стан
В наряд неприхотливо-черный.
Молчим. Тоскует тишина.
Гудки далеких фабрик дики.
Нас оглушит одна волна,
И кто услышит наши крики!
1907

Двойнику («От тебя, мой брат суровый…»)

От тебя, мой брат суровый,
Мне и некуда уйти.
Я метнусь во мрак еловый —
Ты, как бледный месяц, встанешь
На моем пути.
Ставни наглухо закрою,
Двери накрепко замкну, —
Потешаясь надо мною,
Ты стучаться в двери станешь,
Ты полночной птицей прянешь
К моему окну.
Прочь! Лежи в своей могиле!
(Иль не каждый мертвый спит?)
Иль тебя не схоронили?
Над тобою не служили
Панихид?
Иль не этими руками
Ты убит?
Нет, не каждый мертв убитый:
Под тяжелыми плитами
Пробуждается иной.
Так и ты, покинув плиты,
Всюду следуешь за мной.
Лидино, 25 июня 1907

«Я — царевна пленная…»[11]

Посвящается М. С. М.

Я — царевна пленная.
В башне я одна.
Моет камень пенная
Белая волна.
За решеткой черною
Взор полуослеп.
Я стопой упорною
Мерю тесный склеп.
Длятся дни постылые,
Тянутся в тиши.
Сны мои бескрылые
В тягость для души.
Жду тебя без веры я,
Сокол мой, жених…
Стены башни серые,
Крики часовых.
Лижет камень пенная
Белая волна
В скорби неизменная
Я одна, одна.
1907

«Веет грустью ласковой, осенней…»[12]

Веет грустью ласковой, осенней.
Как светло-прозрачна синева.
Листья клена — золотые кружева.
Грустью веет ласковой, осенней.
Город тонет в утреннем тумане.
Нежно золотятся купола.
Речка неподвижна… замерла…
Серебрится в утреннем тумане.
Сонный ветер грезит… На деревьях
Осыпаются неслышные листы.
Сердце бедное мое, и ты
Словно ветра вздохи на деревьях.
<1907>
вернуться

10

«Опять росистая пьянящая прохлада…» — ТБ. БС. Написано по мотивам «Песни песней Соломона»; сюжет, каждый образ и почти каждое слово почерпнуты автором из этой книги: «Волосы твои — как стада коз, сходящих с Галаада» — Поэма V, 6; «Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, возвратись…» — Поэма II, 17; «вот голос моего возлюбленного, который стучится… Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему, и с рук моих капала мирра» — Поэма IV, 2,5; «нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами…» — Поэма III, 14.

Галаад — гора к востоку от Иордана.

Нард — ароматное растение, из корней которого добывалось масло.

Алой — благовонное вещество, добывавшееся из алойного дерева.

вернуться

11

«Я — царевна пленная…» — Перевал. 1907. № 8–9. С. 29–30. Подпись: Муни.

вернуться

12

«Веет грустью ласковой осенней…» — Перевал. 1907. № 8–9. С. 30.

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: