Номер пять. Вдали видна Эйфелева башня. Еще один Париж. Но этот уж точно не Анны Петровны. У нее уже есть этот город. А раз башня, то достаточно современный Париж. Выходить не буду для уточнения. Хотя вот из-за деревьев, пыхая дымом и паром, вылетает паровоз с вагонами и снова скрывается. Только дым всё дальше и дальше плывет над кронами деревьев. Паровозик-то по виду где-то конца прошлого или начала этого — двадцатого — века. Студентка? Очень вероятно. Париж времен примерно «Фиалки Монмартра» вполне в духе студентки. Тем более что и репертуар Театра музыкальной комедии в Ленинграде во время пропажи студентки был в основном классический. Было где подцепить парижские романтические мечтания студентке института культуры!

     Номер шесть. Лес. Дорога. Где — непонятно. Телега с бревном. Возница в коротких штанах. Франция? Точно Франция! Только в ней по дорогам шастают всадники в коротких голубых плащах с большими крестами на груди и спине. Здесь Анна Петровна и хозяйничает. Надо бы спросить у нее: не собирается ли их компания в ближайшее время. Я бы тоже подкатил. Симпатичны они мне. И при этом все такие разные.

     Поднимаюсь по лестнице номер семь. Вечереет. Накрапывает дождь. Видно, какое-то зарево со всполохами. Пожар? Но что горит, не видно за кустами. Выхожу. Выход у подножья какого-то заросшего травой и кустами обрыва. Прохладно. Вдалеке слышны взрывы и вроде бы пулеметные очереди. Огибаю кусты и километрах в двух вижу полуразрушенный и кое-где горящий город. Ну, уж это точно не студентка и не Анна Петровна! Кроме как отставному военному, такое никому не привидится. Зачем ему это понадобилось? Хотел хоть в воображаемом мире кого-то и что-то спасти, а сгинул сам?

     — Подними руки и не дергайся, — раздается выше меня за спиной спокойный голос. — Повернись.

     Поворачиваюсь с поднятыми руками. Вот же влип! Два автомата смотрят мне прямо в грудь. Два солдата внимательно меня рассматривают. Форма не наша и не немецкая. И на современную американскую не похожа.

     — Кто ты такой и что тут делаешь? — следует вопрос тем же голосом.

     Ляпаю первое, что приходит в голову:

     — Местный житель — грибы собираю.

     — Да? В начале июня и в таком виде? А корзина где?

     В самом деле. Античная туника в этом месте и в это время выглядит по меньшей мере странно.

     — Да шпион это! — говорит второй солдат. — Видишь, вырядился в бабскую одежду.

     — Да, — подтверждаю я, — шпион и чтобы быть незаметным, так вырядился.

     — Странный тип, — говорит первый, — отведем-ка его к майору.

     — А что майор? Он всё равно прикажет его шлёпнуть на всякий случай. Так чего его куда-то тащить? Давай шлепнем прямо здесь.

     — Лучше к майору, — говорю я. — Вдруг у меня есть ценные сведения?

     — Поднимайся-ка ты, братец, к нам.

     С поднятыми руками я пытаюсь вскарабкаться по скользкому склону. Балансировать, удержать равновесие нечем. Через несколько шагов я, поскользнувшись, валюсь на землю, качусь вниз в самую грязь и останавливаю падение, грохнувшись о толстое дерево. Сверху доносится хохот довольной представлением публики. Но это, похоже, удача. Дерево-то рядом. Медленно, со стоном и как бы с трудом пытаюсь подняться, опираясь на дерево, и быстро прыгаю за его ствол.

     — Брось, парень, вылезай! Мы тебя и там достанем!

     Грохот автоматной очереди и дробный стук пуль по стволу. Стоит солдатам немного сместиться в сторону — и я буду открыт для стрельбы!

     Дом, Дом, где ты, Дом, чёрт тебя побери!

     Стою, трясясь от нервного напряжения в своей комнате в Питере. Грязь кусками и хлопьями сползает на пол. Закрываю глаза…

     Знакомый и словно спасительный лес около виллы Александра. Быстро бегу к дому и у дверей натыкаюсь на Охоту.

     — Сергей, где ты столько грязи нашел? Кто тебя обидел?

     Отмахиваясь, пролетаю мимо нее и удивленного, вопросительно открывшего рот Александра.

     — Потом!

     Влетаю в бассейн и как есть плюхаюсь в воду. Долго барахтаюсь в воде, смывая грязь и снимая напряжение. Вся публика в доме собралась здесь и внимательно наблюдает за моим бултыханием. Ждут интересной истории, а Антогора стоит наготове с полотенцем и сухой одеждой. Вылезаю из воды, сбрасываю мокрую одежду, и стою неподвижно, пока Антогора, как заботливая мама, обрабатывает меня полотенцем. Одеваюсь в сухое и облегченно вздыхаю.

     — Ужинать не пора? Ферида, стаканчик граппы принеси, пожалуйста.

     Публика разочарована. Как же! Увидеть спектакль в действии и не услышать никаких реплик! Обидно. Только когда тепло виноградной водки разлилось по жилам, почувствовал, что наконец-то отпустило. Нет, такие стрессы не для меня. Зато теперь я узнал, как может себя чувствовать добыча, а не охотник. Жуткое — нет, жутчайшее ощущение!

     Как хорош мир и покой библиотеки! Ферида и Охота играют в шахматы. Суетятся и горячатся. А какой восторг от каждой взятой фигуры! Просто спектакль детской непосредственности! Мара тут нет. Он всё время в каких-нибудь хлопотах по дому. Трудолюбив и старателен бывший гладиатор. Антогора, как обычно, валяется на кушетке в царственной позе и прислушивается к нашему с Александром разговору. Хотя и мало что в нём понимает. Но ничего не спрашивает. Мол, не мое это дело — ваши секреты.

     — Да, извозился ты где-то изрядно. Надо же! Тут в округе столько и такой грязи в это время не найти. Где был-то?

     — На войне, — мрачно ответил я.

     Антогора насторожила уши.

     — Ты это серьезно? — забеспокоился Александр, как-то сразу почувствовав, что тут шуткой и не пахнет. — Только войны нам и не хватает.

     — Война не здесь и сюда не выйдет, дай Бог, но сам по себе факт тревожащий. Помнишь, что у нас в Доме в машине не хватает некоторых узлов? Тех, где провода как ножом обрезаны?

     — Конечно, помню.

     — Я нашел эту пропажу.

     — Здесь?

     — Ну, здесь-то, наверное, не здесь, но отсюда ход к пропаже имеется.

     — Надо скорее посмотреть!

     — Не сейчас же, Александр. Поздно уже куда-то идти. Да и уборку там нужно сделать. Завтра с утра уж. Девочек с собой возьмем.

     — Вот незадача! Завтра должен вестник из Рима приехать. Нужно его принять.

     — Оставим здесь Фериду и Мара. Пусть придержат посланца до нашего возвращения. Антогора, ты слушаешь?

     — Да.

     — Завтра ты и Охота пойдете после завтрака с нами. Работа будет большая. Возьмете палки и тряпки для мытья полов, бадьи для воды, щетки для пыли. В общем, всё, что нужно для уборки.

     — Понятно.

     — О том, что вы там увидите, никто не должен знать. Даже Антиопа. С Феридой только можете поделиться. Слушай, а твои подруги не передерутся из-за шахмат? Я вижу, у них что-то уж очень горячий спор пошел из-за белого слона.

     — А у них всегда шахматы шумом кончаются. Кто бы ни проигрывал. Я всё поняла, Сергей. Завтра утром большая уборка не дома.

     — Вот-вот, именно — не дома.

* * *

     Громыхая бадьями и цепляясь палками для половых тряпок за деревья и кусты, наш отряд благополучно прибыл утром к подножью водопадной скалы.

     — Вот сюда, — сказал я и ткнул рукой в скалу.

     Девочки ахнули и поежились, увидев, что у меня не стало половины руки. Но оживились, убедившись, что рука-то на самом деле цела. Охота потыкала пальцем в скалу и чуть не сломала ноготь.

     — Да, — подтвердил Александр, — без нас вам туда не войти.

     Взял Охоту за руку и исчез вместе с ней в скале. Антогора вцепилась мне в плечо и зажмурила глаза. Так и вошли.

     — Можешь открыть глаза и посмотреть назад.

     Антогора посмотрела вниз на лестницу, обернулась, увидела выход к озеру и, машинально сделав два шага к нему, уперлась лбом в невидимую преграду.

     — Храните меня, Боги! Ну и чудеса!

     — Вот видишь? Будешь себя плохо вести — брошу тебя здесь, и умрешь с голоду.