49
И знай, что грех, который отражает
Наоборот какой-либо иной,
Свою с ним зелень вместе иссушает.
52
И если здесь я заодно с толпой,
Клянущей скупость, жаждал очищенья,
То как виновный встречною виной».
55
«Но ведь когда ты грозные сраженья
Двойной печали Иокасты пел,[872]
Сказал воспевший мирные селенья,[873]
58
То, как я там Клио[874] уразумел,
Тобой как будто вера не водила,
Та, без которой мало добрых дел.
61
Раз так, огонь какого же светила
Иль светоча тебя разомрачил,
Чтоб устремить за рыбарем[875] ветрила?»
64
И тот: «Меня ты первый устремил
К Парнасу,[876] пить пещерных струй прохладу,
И первый, после бога, озарил,
67
Ты был, как тот, кто за собой лампаду
Несет в ночи и не себе дает,
Но вслед идущим помощь и отраду,
70
Когда сказал: «Век обновленья ждет:
Мир первых дней и правда — у порога,
И новый отрок близится с высот».[877]
73
Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога!
Но, чтоб все части сделались ясны,
Я свой набросок расцвечу немного.
76
Уже был мир до самой глубины
Проникнут правой верой, насажденной
Посланниками неземной страны;
79
И так твой возглас, выше приведенный,
Созвучен был словам учителей,
Что к ним я стал ходить, как друг исконный.
82
Я видел в них таких святых людей,
Что в дни Домициановых гонений[878]
Их слезы не бывали без моей.
85
Пока я жил под кровом смертной сени,
Я помогал им, и их строгий чин
Меня отторг от всех других учений.
88
И, не доведши греческих дружин,
В стихах, к фиванским рекам,[879] я крестился,
Но утаил, что я христианин,
91
И показным язычеством прикрылся.
За этот грех там, где четвертый круг,
Четыре с лишним века я кружился.
94
Но ты, моим глазам раскрывший вдруг
Все доброе, о чем мы говорили,
Скажи, пока нам вверх идти досуг,
97
Где старый наш Теренций, где Цецилий,
Где Варий, Плавт?[880] Что знаешь ты про них:
Где обитают и осуждены ли?»
100
«Они, как Персий[881], я и ряд других, —
Ответил вождь мой, — там, где грек[882], вспоенный
Каменами щедрее остальных:
103
То — первый круг тюрьмы неозаренной,
Где речь нередко о горе звучит,
Семьей кормилиц наших населенной.[883]
106
Там с нами Антифонт и Еврипид,
Там встретишь Симонида, Агафона[884]
И многих, кто меж греков знаменит.
109
Там из тобой воспетых — Антигона,
Аргейя, Деифила, и скорбям
Верна Йемена, как во время оно;
112
Там дочь Тиресия, Фетида там,
И Дейдамия с сестрами своими,
И Лангию открывшая царям».[885]
115
Уже беседа смолкла между ними,
И кругозор их был опять широк,
Не сжатый больше стенами крутыми,
118
И четверо служанок дня свой срок
Исполнило, и пятая вздымала,
Над дышлом стоя, кверху жгучий рог,[886]
121
Когда мой вождь: «По мне бы, надлежало
Кнаруже правым двигаться плечом,
Как мы сходили с самого начала».
вернуться

872

Грозные сраженья двойной печали Иокасты пел — То есть воспевал в своей «Фиваиде» братоубийственную вражду Этеокла и Полиника (А., XXVI, 54), сыновей Иокасты и Эдипа.

вернуться

873

Воспевший мирные селенья — Вергилий, автор «Буколик».

вернуться

874

Клио — муза истории, к чьей помощи Стаций взывает в своей «Фиваиде».

вернуться

875

За рыбарем — то есть за апостолом Петром, бывшим рыбаком.

вернуться

876

К Парнасу — горе Аполлона и муз, где течет Кастальский ключ, дарующий вдохновение.

вернуться

877

«Век обновленья ждет…» — Стаций приводит знаменитые стихи из IV эклоги «Буколик» Вергилия, написанной, вероятно, по случаю рождения сына у Азиния Поллиона. В этой эклоге в средние века видели пророчество о пришествии Христа. Существовали легенды о том, что она обратила в христианство многих язычников. К числу таких обращенных Данте относит и Стация.

вернуться

878

Домициан — римский император (с 81 по 96 г.).

вернуться

879

И, не доведши греческих дружин — то есть: «Прежде чем я закончил «Фиваиду».

вернуться

880

Теренций и Цецилий — римские комедиографы II в. до н. э., Плавт — римский комедиограф III–II вв. до н. э., Варий — римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия.

вернуться

881

Персий — римский поэт-сатирик I в.

вернуться

882

Грек — то есть Гомер.

вернуться

883

О горе — Парнасе, где обитают музы, кормилицы поэтов.

вернуться

884

Антифонт, Еврипид, Агафон — древнегреческие трагики; Симонид — лирик.

вернуться

885

Там из тобой воспетых… — Вергилий называет героинь Стациевых поэм. Антигона — дочь Эдипа и Иокасты, сестра Этеокла и Полиника (см. прим. 55–56). Аргейя — жена Полиника. Деифила (или Деипила) — жена Тидея (см. прим. А., XXXII, 130–131) и мать Диомеда (А., XXVI, 56 и прим.). Исмена — сестра Антигоны. Дочь Тиресия (А., XX, 40) — Мантó. Так как Стаций не упоминает других дочерей Тиресия, то здесь Данте впадает в противоречие с самим собою, потому что в «Аде» (А., XX, 55) он помещает Мантó не в Лимб, а в ров прорицателей. Фетида — нереида, мать Ахилла. Дейдамия с сестрами своими — дочери царя Ликомеда (см. прим. А., XXVI, 61–62). Лангию открывшая царям («Фиваида», IV, 716-V, 753) — Гипсипила (см. прим. А., XVIII, 83–96). Проданная немейскому царю Ликургу, она нянчила его сына Офельта. Однажды, взявшись проводить к источнику Лангии семерых царей, ополчившихся против Фив, она покинула Офельта в лесу, и он погиб. Ликург хотел убить Гипсипилу, но в этот миг ее сыновья, прибывшие с Лемноса, узнали ее и бросились ей в объятия (Ч., XXVI, 94–95).

вернуться

886

Четверо служанок дня, то есть первые четыре часа (ср. Ч., XII, 80–81), исполнили свой срок, и уже пятая (одиннадцатый час пополуночи) стоит над дышлом солнечной колесницы, «жгучий рог» которого вздымается все выше.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: