Будни, которые раньше казались Миляеву скучными, больше не тяготили. Они летели, приближая выходные, увольнение, и всякий раз, когда Женя поглядывал на крыши домов, утопающих в садах, он едва сдерживал желание тотчас умчаться туда.

У каждого солдата служба складывалась по-своему.

В дальнем конце аэродрома, за бомбоскладом, был сооружен загон для бычков, и каждый день их пас солдат, строго следя за тем, чтобы животные не ломали сигнально-посадочную аппаратуру. Старшим над бычками был назначен Алик Свинцицкий, с которым прапорщик Циба провел специальное занятие. Ходил по загону и показывал:

- Это вот - черно-пестрая порода. Это - симментальская. А это - голштинская…

Алик грустным взглядом смотрел на крутолобых животных, опасаясь, как бы не боднул его резвый бычок какой-нибудь голштинской породы. А такое случилось в первый же день исполнения новых обязанностей. Он выгнал стадо, и проголодавшиеся бычки поначалу были послушны, жадно щипали траву, но к полудню, насытившись, стали резвиться. Молодая сила не давала покоя пестрому, в белых черных латках, бычку, который все время норовил сбежать из стада. Алик измучился, гоняясь за ним. И вот, догнав его однажды, стал тихо подходить, чтобы огреть по крупу как следует палкой. Бычок стоял спокойно, глядя, как подступает к нему солдат. Лишь пригибал к земле голову да посапывал, расширяя ноздри. Алик, словно тореодор, тоже пригибал немного голову и подкрадывался все ближе и ближе…

Он не успел опомниться, как взлетел над землей, балансируя на узкой шее и пытаясь ухватиться за- шишечки рогов, но не удержался - бычок мотнул голо-вой, а скорее всего, Алик сам запрыгнул ему на шею и снова слетел. Неизвестно, чем бы закончилась эта коррида, не проезжай вблизи на телеге колхозник, который и спас Алика от разбушевавшегося бычка.

В помощники Свинцицкому был определен строптивый солдат из «молодых», москвич Зотов. Но иногда Алику казалось, что с Жоркой, как он прозвал бедового бычка, сладить бывает легче, чем с Зотовым. Да уж ладно, черт с ним, с Зотовым! До конца службы оставалось чуть больше полугода - вытерпеть бы и - домой.

Прожорливые бычки лихо уничтожали траву, а Свинцицкий не спеша плелся за ними, иногда помахивая для острастки палкой. Тем временем в тенечке под грушей на краю аэродрома безмятежно спал Зотов, чему Алик только радовался - пусть спит, без него спокойнее, а то начнет делить обязанности, спорить.

Был уже конец сентября, а холода пока не наступили. Стояло бабье лето. Небо было синее-синее, а в нем пролетали длинные белые паутинки,, и вся трава была в паутине - приземлившиеся небесные путешественники уже не могли подняться, зацепившись за траву.

Алик смирился со своей пастушьей функцией и даже неожиданно нашел, что рад этому назначению. Здесь он был один, никто им не командовал, никто не отдавал никаких приказов. Здесь он сам был начальником над бычками.

Вскоре подошел выспавшийся Зотов. Потягиваясь, сказал, будто проинформировал:

- Я в сад схожу за яблоками.

- Ты бы лучше за обедом сходил, - попытался противостоять ему Алик. Но тщетно.

- Сам сходишь.

Алик промолчал. Пусть идет куда хочет, лишь бы оставил его в покое. Он давно уже сам чистил загон, выгребал навоз, а «молодой» только покуривал да поплевывал. Ну его к лешему!

Свинцицкий всегда старался уединиться. Его раздражал балагур Кабаидзе, флегматичный Звайзгне, .хитрый Расим Хайретдинов, вспыльчивый Балаев. Ни с кем не хотелось общаться, дружить. Дождаться бы скорее весны, и пусть «лучшими воспоминаниями О службе» будут для него эти «негуманные» бычки - все остальное вычеркнуть, забыть. Начать жизнь сначала, поступить в университет, зарыться с головой в науку. И фамилию, наконец, сменить. Надоело! Уж куда лучше Иванов, Петров, Сидоров. Или Емельянов. Просто и незаметно. А с такой фамилией, как у него, незаметным не будешь.

В колхозном саду вдруг ухнул выстрел, залаяли собаки. Бычки поначалу настороженно подняли головы, но снова опустили их к траве. Вскоре показался бегущий по краю аэродрома Зотов. Наверное, ни один зачетный кросс он не бегал с такой скоростью. Поравнявшись со стадом, только и успел крикнуть зло:

- Солью, падла!..

И побежал, раздеваясь на ходу, туда, где была вырыта небольшая копанка, чтобы поить скот. Едва скинув сапоги и брюки, Зотов влетел в воду и затих там надолго, только голова торчала из воды.

- Так тебе и надо, - пробурчал Алик. - Будешь знать, как воровать.

Свободолюбивые цыганские гены Романа Балаева мешали службе, звали в дорогу, и сидеть на одном месте целых два года солдату было в тягость. Тем более что под боком жили оседло сородичи, которые навещали солдата. Особенно часто - Роза, молодая цыганка, и уже несколько раз Роман попадался на самоволках.

- Ты, Балаев, - втолковывал в очередной раз прапорщик Циба, - что волк, которого сколько ни корми, а он все в лес смотрит.

- Цыган я, Василий Трофимович. К воле привык, потому мне и служба в тягость. Но больше такого не будет, поверьте, честное слово даю.

- Знаю я ваше честное слово. Насмотрелся. В крови у вас - только обжулить.

- Зря так говорите, товарищ прапорщик. На земле нет честнее народа, чем мы.

В остальном же рядовой Балаев солдат был послушный, смекалистый и трудолюбивый, и если бы не его «самоходы», то прапорщику и хлопот не было. Но самым идеальным солдатом все же был Арвид Звайзгне. Ему не надо было ничего повторять дважды. Если бы он по-русски говорил хорошо, то давно бы уже ходил в сержантах, а так присвоили ему звание ефрейтора.

Как-то Василий Трофимович спросил Арвида:

- А скажи, что твоя фамилия Звайзгне означает? Или просто так, как Циба, к примеру, прозвище?

Арвид немного покраснел от такого внимания к своей фамилии. Потом сказал, все еще с трудом подбирая слова:

- Моя фамилия - это Звезда. Звайзгне - «звезда».

- Ого! Значит, ты - звезда, зирка?

Солдат кивнул, а прапорщик с тех пор называл его не иначе как Зирка, что по-украиноки значило «звезда». И если Цибе нужна была помощь по хозяйству- сено ли перевезти, дров наколоть или погребок подправить - всегда просил латыша, а тот никогда не отказывал.

Последний армейский Новый год пришлось встретить в карауле. Озябший часовой Игорь Лихолет едва дождался смены - в жизни такого еще не было, чтобы вот так стоял на морозе, поглядывая на стрелку часов, а вокруг - летное поле в снегу, над головой месяц словно из никеля и звезд щедрая россыпь. А вместо Деда Мороза и Снегурочки идут на пост сменщик Кубаткул и разводящий Женька Миляев.

- С Новым годом, братцы! Здорово-то как!-Лихолет еле ворочал языком.

Они тискали друг друга в объятиях, поздравляли, и вместо хрустального звона бокалов в морозном воздухе цокали от случайных прикосновений холодные штыки автоматов.

Служить им оставалось совсем немного, всего несколько месяцев, но самыми долгими были именно эти месяцы.

Газета «Правда» напечатала хронику: «Президиум Верховного Совета СССР назначил т. Миляева Виталия Андреевича Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Республике Сингапур».

Это сообщение произвело на майора Винокурова сильное впечатление. Он вызвал к себе Женю и стал долго трясти ему руку:

- Примите мои искренние поздравления, товарищ Младший сержант.

Женя удивился:

- Но я-то при чем?

- Как же, как же… - проговорил майор.

А отец написал вскоре, что хотел бы выполнить свое обещание и приехать повидаться перед долгой командировкой.

В день приезда отца майор Винокуров велел Жене переодеться в парадно-выходную форму и пригласил в свой «уазик», в котором уже сидел замполит капитан Соколов. Офицеры тоже были в парадной форме- в синих навыпуск брюках, в стального цвета шинелях, белых рубашках с черными галстуками и белых кашне. Женю это несколько позабавило, он представил, как будет удивлен этому отец.

В Петривцах машина остановилась у сельсовета, офицеры вышли, а через некоторое время появились снова, уже вместе с председателем колхоза Лукой Терентьевичем Чубарем, секретарем парткома и председателем сельсовета.