Особо в своей речи перед командой «Сторожевого» Саблин делал упор на то, что у него есть сторонники на других кораблях и флотах.
Этот факт подтвердил на суде старший лейтенант Фирсов, заявивший, что Саблин говорил перед офицерами, мичманами и матросами, что выступление «Сторожевого» послужит сигналом для других кораблей, что этого сигнала ждут.
Старшина 1-й статьи Соловьев во время следствия показал: «Саблин заявил, что его выступления ждут на Северном флоте, ТОФ и Камчатке, а также в Москве».
«На юте Саблин говорил, — подтвердил эти показания матрос Аверин, — что у него есть единомышленники, друзья. Он уже написал письма, и нас поддержат на Северном, Тихоокеанском и других флотах».
По воспоминаниям матроса Максименко, Саблин заявил, что его поддерживают в 48 воинских частях, а кроме того, и множество офицеров.
Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Проводя беседы с личным составом корабля, я говорил, что после нашего выступления по телевидению к нам будут обращаться много честных и порядочных людей, что такие люди найдутся и в Москве, и в Ленинграде. Единомышленников же у меня в полном смысле слова не было и нет. Я имею в виду таких лиц, которые были бы готовы выступить так же, как я это мыслил».
Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами, я заявлял, что в стране и на флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди... Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам». Получается, что Саблин нагло врал? Ну а как же быть в таком случае с моралью? Впрочем, о чем я говорю — истинная революционность не нуждается ни в какой морали, ибо цель оправдывает средства...
Призвал Саблин матросов и старшин рассылать по стране его автобиографию и программную речь, которые будут скоро распечатаны на машинке.
Саблин показал на допросе, что матросы попросили его прокрутить по трансляции записанные им ранее на магнитофонную ленту речи и особенно биографию. Просил ли кто действительно, мы не знаем, так как конкретной фамилии просителя бывший замполит не назвал. Вполне возможно, что Саблин в очередной раз соврал, мотивируя организацию трансляции своих речей желанием «низов». Вернувшись после построения в каюту, он вызвал матроса радиста и, вручив ему кассету с записями, приказал прокрутить ее по внутрикорабельной связи.
Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «8 ноября в 23.00 после выступления перед личным составом я магнитную ленту с текстом своего выступления дал прокрутить по корабельной трансляции матросу Краснову. Мое распоряжение было выполнено. Это я сделал потому, что у меня кто-то из личного состава спросил, о чем же я собираюсь выступить по телевидению. Текст был рассчитан на 30 минут. В нем я подчеркивал, что наше выступление является политическим. Социализм—прогрессивнее капитализма. Для дальнейшего развития марксизма-ленинизма, говорил я, нужно обобщение вопросов общественной жизни. Кроме нас на телевидении будут выступать и другие, и на основании всех этих выступлений будут создаваться новые положения. На базе нового учения, далее говорил я, должна быть создана новая партия. Какое название она имела бы, я еще и сам не знаю. Эта партия, по моему мнению, должна бороться за более коммунистические отношения между людьми, за преобразование всех сфер деятельности в нашем обществе».
Итак, по корабельной трансляции передается написанная заранее на магнитофонную ленту речь Саблина, подготовленная для выступления по телевидению, тексты радиограммы Главкому и радиограмму — «Всем! Всем! Всем!..» Передача длилась 30 минут. Разумеется, она, как и обычно, началась с автобиографии. Народ обязан знать жизненные вехи своего нового вождя.
Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом я вручил писарю Радочинскому текст к советскому народу “Всем! Всем! Всем!”, чтобы он размножил на машинке как можно больше. Матросы должны были отправить обращения в письмах домой. Радо-чинский успел размножить какую-то часть».
Затем же произошло весьма знаковое событие. Собравшиеся после роспуска строя в одном из кубриков наиболее авторитетные «годки» потребовали к себе замполита для объяснений.
На самом деле «годки» вызвали Саблина к себе вовсе не для того, чтобы он еще раз рассказал им свою героическую биографию или поговорил о перспективах коммунистической революции в СССР. На то и на другое им было глубоко наплевать. Главная причина «стрелки» была совсем иная. По мнению «годков», на корабле произошло форменное ЧП — «полторашник» (матрос, прослуживший полтора года) Шейн избил «годка» Копылова, что считалось по «годковскому» кодексу тягчайшим преступлением. Ну а коли Шейн «человек Саблина», а сам Саблин ждет от «годков» помощи, значит, он должен лично прибыть на «шдковскую» сходку и объясниться. Помимо этого «годки» хотели потребовать от Саблина и конкретных гарантий на свое скорое увольнение в запас.
По сути дела «годки» вызывали Саблина на торг. За лояльность к его желанию выступить по телевизору они желали преференций и для себя.
Надо ли говорить, что Саблин не просто пошел, а побежал в кубрик № 5, куца его вызвали старослужащие. Прибыв, он первым делом униженно попросил у собравшихся прощение за плохое поведение Шейна и заверил, что уже наказал «своего человека» и впредь подобного никогда не повторится. «Годки» снисходительно покивали головами. Думаю, что такое начало им понравилось. Затем Саблин попросил «годков» о поддержке, ругал командира, офицеров и мичманов, рисовал блага будущей жизни и то, что каждый из участников событий на «Сторожевом» войдет в историю как великий революционер. Это «годкам» тоже понравилось. Затем Саблин клятвенно заверил старослужащих, что они могут уже собирать свои дембельские чемоданы, гладить дембельские клеша, т.к. сразу же по приходу в Кронштадт все тут же будут уволены в запас. К этим словам замполита «годки» отнеслись с особым одобрением. Особенно им понравилось то, что всю ответственность за происходящее Саблин берет на себя, а они через день поедут домой. Ну и чего в таком случае не побузить напоследок? Когда в жизни еще выпадет такое веселое приключение, как аресты офицеров и мичманов по приказу замполита. Ведь кому расскажешь дома, не поверят!
Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом беседовал с увольняющимися в запас в декабре “годками”. Сказал им, что их обязательно уволят, как придем в Кронштадт, но просил помочь мне в обеспечении порядка на корабле».
На допросе 8 января 1976 года Саблин остановился на этом эпизоде своей революции уже гораздо подробнее: «Буквально через 10—15 минут после “большого сбора” на юте в 1-м часу ночи 9 ноября кто-то из матросов подошел ко мне и пригласил от имени старослужащих в 5-й кубрик. Когда я пришел в этот кубрик, то увидел, что там собрались матросы и старшины срочной службы, которые должны были в декабре 1975 года демобилизоваться, всего около 30 человек. На мой вопрос, по какому поводу собрались, кто-то сказал, что они обсуждают мое выступление на юте. Прежде всего, я извинился перед старшиной 2-й статьи Копыловым за действия Шейна, который, как мне стало известно, разбил Копылову голову, и я сказал, что у Шейна я пистолет забрал. Затем я подчеркнул, что дело, которое мы начали — серьезное, необходимо к нему подойти ответственно, и что от грамотных и дисциплинированных действий старослужащих зависит выполнение наших планов. Тут же я попросил всех присутствующих помочь мне в осуществлении изложенных на юте планов и, в частности, попросил матросов и старшин БЧ-2 и БЧ-3 взять под контроль охрану артиллерийских и минно-торпедных погребов, арсенала, а всем остальным подумать и организовать охрану помещений, где изолированы командир, офицеры и мичманы, а также каюты № 33, где я буду отдыхать. На вопрос о демобилизации я заверил всех, что при приходе корабля в Кронштадт или в Ленинград они будут уволены в запас, а если нам не разрешат туда зайти, то все будут уволены на берег любым проходящим советским судном. Затем я предупредил всех присутствующих в 5-м кубрике, что продовольствия на корабле немного и нам придется норму выдачи продуктов питания сократить. Вся беседа длилась 10—15 минут».