Путь. История вторая: войны Тронг-Нльи

ПУТЬ

История вторая. Войны Тронг-Нльи

   Я плохо переносила морскую качку. Тошнота играла мне на руку, позволяла не вступать в длительные разговоры. Я все еще сторонилась тесных компаний, раздражаясь на любые вопросы, ответ на которые требовал больше чем "да" и "нет".

   Я вернулась к людям - или пришла к ним впервые, не знаю, как точнее обозначить мою новую жизнь. Я не помнила, каково это, находиться среди себе подобных. Возможно, когда-то раньше такая жизнь казалась мне естественной, но о тех годах не сохранилось ни одного воспоминания. Мне приходилось знакомиться с нею опять, - или открывать ее для себя заново? - я даже не могла с уверенностью сказать, какой вариант более правилен.

   После Зачаровня трудно сживалась с людьми. В чем-то с ними было проще, чем с эльфами: мыслили конкретно, говорили прямо, если чем недовольны, не таились. Но, как не стыдно признаваться, я слишком привыкла к эльфийской вежливости. К изысканности, и благоустроенности быта. Впрочем, понимала, что отвыкать долго не придется, упрощаться всегда легче.

   "Вживание" не проходило гладко. Первый же день в обществе соплеменников, когда мы с Рэмом пришли в поселок, в котором его поджидали переселенцы, омрачил неприятный инцидент: переходя по хлипким мосткам через грязный ручей у околицы, мы вдруг оказались вовлечены в драку. Я понять ничего не успела, как тупой конец весла ввинтился мне в живот. И дальше вспоминаются лишь отдельные эпизоды.

   Дерущихся растащили не сразу, помню топтавшиеся рядом грязные сапожищи и отборную ругань. Потом помню Рэма, выкидывающего драчунов прямо в воду. Помню здоровенного приземистого мужика, глушившего всех подряд кулаком по затылку. У дерущихся от его "уговоров" подламывались колени, они спокойно укладывались рядами. Потом воспоминания совсем перепутались. Был момент, когда спину обожгло жаркой болью, до сердца продернуло. Был момент, когда меня куда-то волокли, прямо по земле, сквозь заросли бурьяна. Потом кто-то пытался разжать мне сведенные судорогой локти, а я изо всех сил рвалась проч. Потом помню, что после утра наступил вечер.

   Я лежала на жесткой земле, на грязном рваном плаще, провонявшим рыбьей требухой. Чуть поодаль Рэм задумчиво любовался чахлыми камышами. Камыш чуть слышно позванивал под легким вечерним ветром, и шелестели мелкие волны, лениво подкатываясь по разноцветной прибрежной гальке. Ни тявканья собак, ни скрипа колодезного колеса, ни грохота телег или ругани за соседским забором... Даже вездесущий запах протухшей рыбы потускнел, и был не так силен, как в самом рыбацком поселке.

   Тишина и смена обстановки меня озадачила. Я помнила, где упала, и сейчас недоумевала: зачем Рэм перетащил меня сюда, на безлюдный берег?

   Осторожно огляделась вокруг - больше никого рядом, только мы, и тихонько окликнула: "Рэм!". Он не ответил. Я позвала погромче:

   - Рэм! Что случилось?

   - А не знаю. - меланхолично отозвался Охотник. - Как спина? Дышать не больно? Подняться сможешь?

   - Попробую. - буркнула, опять чувствуя себя виновницей какого-то неприятного происшествия, и от того испытывая крайнюю неловкость.

   - Попробуй. - согласился Рэм, все так же не оборачиваясь.

   "Попробуй"! Ага. Ни руки, ни спина не слушались. Ощупав себя, поняла причину неудобства - я вся оказалась перемотанной бинтами. Плотная повязка стягивала талию, доходила почти до груди, и через левое плечо накрест охватывала спину.

   - Ничего не понимаю! - растерянно призналась, ощущая нечто саднящее под левой лопаткой. - Рэм! Что это?..

   - Так я и говорю - не знаю. - спокойно повторил Рэм, наконец-то отрываясь от созерцания большой грязной лужи, кем-то по ошибке названной морем. - Тебя саданули ножом, девушка. Удар точный, прямо под сердце. Случай, что нож запутался в ремнях, и вышла несерьезная царапина! Почему кому-то надо убить тебя?

   - Не знаю, Рэм. - прошептала, чувствуя, как постепенно наливается тяжестью левая рука.

   А Рэм все крутил, крутил в сильных пальцах узкий нож, нанизанный на кожаный лоскут. Узнаваемый обрывок, он был когда-то частью ремня, на котором я носила "нож на всякий случай" - короткий нож в толстом кожаном чехле. Он крепился чуть ниже подмышки, слева, полностью скрытый курткой, но чтобы можно было легко выхватить из-за пазухи, если... ну, мало ли, понадобится. "Эльфийские штучки" - как назвал Ренди, и не ошибся. Именно в Мерцающих Дворцах я увидела эту хитрость. Тот ремень, что поддерживал чехол сзади, спас мне жизнь.

   А вот сам нож я видела впервые: клинок поблескивал изумительной голубой сталью, рукоять удивляла пропорциональностью и зеркальной полировкой. Неброская, омерзительно безупречная красота ножа вызвала приступ тошноты.

   - Убери! - попросила сквозь зубы.

   Рэм пожал плечами и сунул нож в сапог. Обрывок ремня скатал в ком, взвесил на ладони, широко размахнулся: по низкой дуге тот улетел далеко-далеко, беззвучно канул в темных волнах. Охотник помог мне подняться, и аккуратно сложил чужой плащ. Кивнул в сторону чернеющих в розовом закате дымов, поторопил:

   - Сказочное везение, знаешь ли... Идти пора.

   Мне хотелось знать, кто меня перевязывал. Но не хотелось спрашивать.

   *

   - А говорили, девки от гномов не родются... - значительно протянул старшина переселенческой общины, когда мы с Рэмом вернулись в рыбацкий поселок.

   Растерявшись, я не поняла смысла реплики, Рэм же ее проигнорировал. Потом объяснил: "тебя приняли за полукровку - человека с гномом. Только у смешанных пар не рождаются девочки, потому все и удивлены. Ты действительно хочешь с ними объясниться? Нет? Ну и не спорь! Ты ведь и вправду смахиваешь на Охотника".

   Рэм старательно оберегал меня от всевозможных бед, делал это тактично, но - что уж там, опека, она всегда опека.

   Тщательные расспросы Охотника не дали никаких результатов: нож никто не опознал, местные цокали языками над дорогой вещицей, но о его хозяине, или хотя бы последнем владельце, ничего сказать не могли. Порешили на том, что "случайность".

   Поскольку ни Охотник, ни я, не жаждали мести, то старшины поспешили дело замять. Рэм долго рассматривал клинок, когда считал, что я не вижу, и лицо его в такие моменты бывало очень хмурым. Я примерно догадывалась о ходе его мыслей, меня саму он смутил, этот тонкий, изящный, весь такой пропорциональный и неброский кусок железа, едва не оборвавший мою жизнь.

   Он совсем не походил на грубоватые тяжелые поделки, какими обычно пользовался деревенский люд. И сильно отличался от вычурных гномьих вещиц, иногда попадавшихся на местных рынках.

   Мы оба с Охотником могли бы предположить, откуда он взялся, но предположения наши были слишком чудовищны, чтобы высказывать их вслух, и даже чтобы думать о них долго.

   Сами переселенцы, что ожидали Рэма на побережье, не доставляли особых хлопот. Споро погрузив тюки с пожитками на барк, немногословные хмурые мужики, собравшись в кружок, все дни просиживали, дымя черными длинными трубками. Дети бегали по палубе, приставали к матросам, залезали в самые невозможные места. Матери регулярно вытаскивали их за уши и вороты, раздавали подзатыльники, но детвору угомонить не удавалось. На второй день плавания мальчишка лет пяти свалился-таки в воду, утонул, и мелюзга немного присмирела. Спущенные на время попыток достать его из воды паруса вновь подняли, барк перестал кружить на месте, продолжил прерванное плавание. Рэм, шагнувший с борта во всей одежде, долго сушился под скупым блеклым солнцем. Мы чуть повздорили, когда я попыталась натянуть на него свою куртку, в конце концов, я разозлилась, и ушла на корму. Назад вернулась вечером, проголодавшаяся и расстроенная.

   После несчастного случая жизнь на барке не изменилась. Мужики так же просиживали целыми днями, женщины вяло суетились, дети, хоть и тише, но шумели. Небольшое оживление вызвала эльфийская лодка, мелькнувшая как-то на горизонте, но она не приблизилась к нам, а проплыла мимо. Суматоха улеглась быстро, эльфы хоть и вызывали страх, но это был привычный, будничный страх, переселенцы относились к эльфам как и большинство смертных: настороженно и безразлично одновременно.