Проявляя выдержку взрослого мужчины и прозорливость бывалого Охотника (ни тем, ни другим на самом деле не являясь), Ремси сумел не потерять власть. Подгоняя, где делом, где словом, он не позволял обозу останавливаться. Голод, поначалу пытавшийся припугнуть нас, на время спрятал свою костлявую рожу.

   Примерно в пятидневном переходе до обжитых земель пали сразу семь лошадей из пятнадцати. Стало понятно, что придется становиться лагерем. Вновь нехорошо заскребло в душе, мнимые и реальные страхи глушили голос благоразумия. Поглядывая искоса, Ремси негромко признался:

   - Мыслю, надо за помощью идти. Одних бы кого отправил, да места им не знакомые, не дойдут. Пойду сам, возьму с собой кого покрепче. Ты как, останешься?

   От такого доверия я испугалась еще больше.

   - Женщин забери, и детей помладше. - посоветовала, хорошенько обдумав ситуацию. - Кто покрепче и здесь выдержит. А этим-то точно лучше бы поскорее уж добраться, свечками ж тают.

   - Значит, телеги брать надо. - колеблясь, Ремси тоже посмотрел на детей.

   - И возьми. Чего ждать-то? Нам оставите безлошадные, нам без разницы. Возни меньше.

   Ремси позволил себе колебаться строго до утра. Утром властно распорядился: собираемся, со мною идут те-то, и те-то. Примерно половина от общего числа. Послушались сразу, заполошились, засуетились, забегали. Я не стала полошиться и бегать, сидела, бездумно ожидая конца суматохи.

   - Взял бы и вас с собой, но тогда точно голод начнется. - оправдываясь, Ремси поглядывал виновато. - Не успеть нам с пешими-то, точно не успеть...

   - Иди уже, вон, люди ждут. - строго отправила я его, не позволяя раскисать в первую очередь себе. - Мы и здесь хорошо подождем. Вы поторопитесь, вот и будет все ладно. Да и Охотники уж скоро нагонят.

   Надеюсь, скоро. - поправила себя. Пока что никаких вестей не было.

   Ремси ушел, и в лагере случилось то, что должно было случиться, когда без надзора остается куча не слишком умного, но решительного народа - революция.

   - Мы лесом пойдем. - огорошил меня здоровый лысый дед утром четвертого дня, как ушли подводы. - Хош - с нами ступай, не хош - как хош.

   - Нельзя лесом идти. - попыталась объяснить, никто не слушал, укладывались основательно, собирая оставленное барахло. - Там эльфы, вы что, не понимаете?!

   - Я в карту глядел. - весомо возразил дед. - Там вон, денным ходом, лощинка есть со старыим путем. Волчий Излог зовется, выходит прямо стать на хожонную дорогу. Им пройдем, тамо уж верно эльфьев нет. Чего им в болотине-от деять?

   - Оставайся! - поддразнила та самая деваха, что крутилась около Росни. - Товарищей своих дождешься.

   "С ними кто-то должен быть. - строго напомнил Рэм. - Не дошли они еще до места".

   Махнув рукой на упрямых дураков, решительно протолкалась вперед, в голову колонны. Рядом вышагивали более-менее крепкие мужики. Дожидаться Охотников осталась надпись на перевернутой телеге углем. Конечно, прочесть могли и другие, кому и незачем бы, но другого способа оставить им весть я не знала.

   Сворачивая следующим днем в Волчий Излог, понимала, что выйти оттуда не удастся. Что такое эльфы, знала не понаслышке, одна беда, никто слушать не хотел. Я голос сорвала, объясняя, уговаривая, убеждая всевозможными примерами - без результата. Люди стремились поскорее обрести новую маленькую родину, они не желали прислушиваться. Да и я - не Охотник.

   А потом...

   *

   Болотная тина намертво пропитала одежду. Она слиплась, и стала одной заскорузлой оболочкой, оболочка исцарапала меня в кровь, давно не защищая ни от воды, ни от холода. Я почти потеряла счет дням. Сумка с едой, утонувшая в одной из бесконечных грязных западен, уже не манила воспоминаниями. От рассвета до заката в мыслях билось одно желание: дойти!

   Неделей спустя, пробираясь по кромке зеленой гнилой жижи болота Волчьего Излога, я вдруг поняла, что впереди лес заканчивается. Я знала, что когда-нибудь он закончится, не удивилась, не обрадовалась очень-то, так, вздохнула с облегчением. Запретный лес, выпуская меня из цепких объятий, не прощался, навевал мысли о скорой встрече. "Вряд ли" - возразила ему, выходя на дорогу.

   Ноги дрожали, от усталости и голода реальность и бред перемешались, сплелись хитроумно, удивляя немыслимыми сочетаниями. Там, в двух шагах от смерти меня подхватили крепкие руки. Некто заботливо отер мне лицо, напоил вдоволь. Попытался накормить, но меня тут же вырвало. Вновь обтер лицо. Усадил в траву, подоткнул под голову мягкий ком. Никак не удавалось разглядеть спасителя, в глазах мутилось. Когда же туман слегка развеялся, и Росни, обрадованный, заботливый Росни стал вновь поить меня из фляги вином - я поняла, что все-таки брежу. Безнадежно борясь с безумием, всеми силами старалась проснуться.

   И сорвалась в истерику.

   ...В очередной раз происходящее показалось мне сном, страшным кровавым кошмаром. Резкий звук неприятно царапал обостренный слух, не сразу стало понятно, что это кричу я сама. Но мне никто не отвечал, я вдруг осталась одна наедине с молчащими людьми и сколько бы я не трясла их, как бы не взывала к ним - они не отвечали, да и как могли ответить мертвецы?...

   Я резко выдохнула, выравнивая дыхание.

   Благословенное солнце слепило горячие глаза, множась бликами, все вокруг возвращалось в реальность. Волчий Излог отступал, рассеиваясь среди других воспоминаний. Все в прошлом. Память, закрой дверки и этого чулана, пусть их нелепые позы не тревожат меня больше! Не хочу вспоминать, как загустел воздух, наполняясь звоном... как пестрые росчерки обрывали жизни... как гасли вокруг звуки...

   Довольно!

   Уткнувшись в Охотника, я плакала самым некрасивым образом: со всхлипываниями и шмыганьем носом. Росни мужественно терпел неудобства, некоторое время вообще не шевелясь, потом начал гладить по волосам, слегка раскачиваясь. Его движения убаюкивали.

   - Выплачь эту боль. - ободрил неожиданно мягко. - Выплесни ее слезами. Счастлив, кто еще может плакать.

   - Ты вины не несешь. - резко внушал он мне позже. - Ты не Охотник. Радуйся, что саму отпустили. Хотя, почему - не понимаю... Ты ж вроде от покровительства отказалась, как Рэм говорил?

   Я нервно рассмеялась.

   - Сама бы знать хотела... но они не объяснили... они не показались, Росни. Ни вначале, ни после...эльфов я не видела.

   Росни испугался нового приступа истерики, и замолчал. Изредка хмуро поглядывал, когда считал, что я не вижу. Ладно-ладно, Охотника из меня не вышло, как и эльфа. Переживу, наверное.

   *

   - Я не оправдываюсь, Рэм, - я пыталась объясниться, поспешая вслед за Охотником. - Я стараюсь поступать правильно. Сам посуди, у меня есть задание, мне нельзя его не выполнить. Хотя, конечно, никаких гарантий, что оно вообще выполнимо...

   - И не оправдывайся. - доброжелательно посоветовал Рэм, не оглядываясь. - Оправдания всегда выглядят подозрительно.

   Город встретил нас шумом и пылью.

   Среди бесконечного суматошного движения городских закоулков я окончательно запуталась. И что я буду здесь делать?!.

   Рэм долго водил меня по улицам, рассказывая и показывая городские достопримечательности. Под вечер мы вышли на окраину, спрашивая по пути людей о возможности стать на постой. Домик выглядел довольно жалко, покосившийся, с кучей детей и всего двумя комнатами: одной общей, той, где жила семья, второй очень маленькой, сдаваемой в наем. Мы согласились без пререканий, меня устраивало все. Пререкания у меня возникли позже с Рэмом, поскольку он категорически возражал против моих рассуждений податься в наемники, а я сразу же отмела все его предложения по более мирным профессиям. Умения мои были так ничтожны, что ни одно из них не позволило бы мне прокормить себя потом, когда Охотник все-таки уйдет. Сам Охотник оставаться в городе не собирался, его ждали другие, важные дела, я впервые могла оказаться действительно одна. Единственным своим умением я была обязана эльфийскому принцу, но Рэм настоятельно советовал мне не торопиться с выбором. Он даже предлагал оставить довольно денег, чтобы пережить первое время. Но тут я оставалась непреклонной, еще не хватало мне становиться его содержанкой!