– Как звали этих молодцов? – живо поинтересовался Инфект.

– ДозирЭ и Идал, – ответили правителю.

– ДозирЭ? – удивился тот. – Опять ДозирЭ! Что ж, эти герои вновь совершили подвиг, показав всей Грономфе, сколь сильны и храбры мои телохранители. Я думаю, что нам следует щедро наградить доблестных воинов… А если тот, раненый, не выживет, мы поставим ему памятник на площади Радэя. – Писцы записали указания Божественного, и на этом разговор о ночном злоключении закончился.

ДозирЭ, подавленный случившимся, долго не находил себе места. Он строго исполнял свои обязанности: нес стражи, участвовал в походах, маневрах и состязаниях, посещал военную Атлетию, но думал только об одном. Молодому человеку было понятно, что кто-то хотел расправиться или с ним, или с Идалом и не пожалел для этого золота, наняв самых отъявленных негодяев, самых мерзких убийц. Он терялся в догадках, стараясь понять, кто бы это мог быть, но ничего разумного ему в голову не приходило.

Арпад и Кирикиль, чьи ранения оказались неопасными, уже выздоравливали, Идал же продолжал лежать в беспамятстве, бредил и в бреду молил своего умершего отца о прощении. Эртрут не отходил от хозяина ни на шаг, окружил ложе больного священными фигурками всех двенадцати гномов и множеством старообрядческих реликвий и беспрестанно молился. Лекари из лечебницы Белой либеры, будучи материалистами, только посмеивались над выжившим из ума стариком и предпочитали чудодейственную «грономфскую грязь».

ДозирЭ постоянно наведывался к другу, но тот так и не приходил в сознание. Постепенно ДозирЭ убедил себя в том, что именно с ним самим было связано нападение, что именно он виновник происшествия, приведшего к тяжелому состоянию Идала.

Поиск разбойников, напавших на белоплащных, дал неожиданные результаты. Среди задержанных выявили несколько сот преступников, за многими из которых числились убийства, грабежи, крупные кражи. Несколько тысяч матросов и бродяг были обвинены «кругами ристопий» в менее опасных деяниях: воровстве, бродяжничестве и попрошайничестве, уклонении от выполнения долговых обязательств. Но причастных к самому нападению не обнаружили. Эртрут и ДозирЭ, которые несколько раз посещали Круглый Дом, не смогли опознать никого из предъявленных им подозрительных инородцев – слишком темно было на том пустыре, а сами разбойники во время нападения кутались с головы до пят в длиннополые шерстяные плащи. Только однажды молодой человек указал на одного из мусаков, фигура которого показалась ему знакомой, но вскоре пожалел о том, что сделал: возможно, этот бедняга был ни в чем не повинен, и его незаслуженно подвергнут допросам и пыткам.

Так прошло более двадцати дней. Однажды утром ДозирЭ подумал о ЧезарЭ и о его жене Иврусэли, о которых всё это время не вспоминал, и в его голову закралось навязчивое подозрение. Освободившись от обязанностей, он отправился на улицу, где когда-то жил, и остановил Кумира у дворца ЧезарЭ. Поднявшись по дворцовой лестнице, он постучался и справился у незнакомого слуги, приоткрывшего массивные двери, обрамленные гранитным порталом, о хозяине.

ЧезарЭ, приняв посетителя в саду, вежливо и внимательно выслушал его. Но молодой человек усмотрел в настроении торговца некую напряженность, которая невольно прорывалась сквозь внешнюю обходительность.

– Рэм ЧезарЭ, ты утешил меня в тяжелом горе, оказал самое радушное гостеприимство, – произнес ДозирЭ. – И за это я признателен тебе. Повинен же я в том, что уехал, не попрощавшись и не поблагодарив, и нижайше прошу извинить меня, но так сложились обстоятельства.

Торговец нахмурил густые брови.

– К сожалению, я знаю, что это за обстоятельства. Иврусэль мне обо всем поведала.

«Я так и знал!» – подумал ДозирЭ.

– И мне крайне удивительно, – продолжал ЧезарЭ, уже не скрывая скверного настроения, – как ты посмел после происшедшего опять явиться в мой дом?.. Впрочем, – быстро исправился эжин и сбавил тон, – я полагаю, что тебя привело ко мне не желание выразить благодарность или испросить прощение за странное бегство, а что-то еще?

Они – высокий воин в белом плаще и маленький смешной человечек с большой головой, напоминающий гнома, прогуливаясь по садовой дорожке, дошли до ее конца и повернули обратно. На пути авидроны встретили касандру, которая сонно плелась навстречу, смешно переваливаясь с лапы на лапу. Видимо, признав воина, птица встрепенулась, что-то пробурчала на своем птичьем языке и неожиданно вприпрыжку бросилась в кусты церганолии.

– Хорошо, я откроюсь, – сказал ДозирЭ и поведал торговцу о ночном нападении.

– Ха-ха, – рассмеялся человечек, дослушав историю. – Неужели ты думаешь, что я на такое способен? Будь спокоен – я не буду мстить. Не спорю, я был опечален, когда услышал о происшествии в купальнях. Ну что ж, я сам виноват. И всё понимаю: воин – только что из партикул, прекрасная молодая авидронка, изнывающая от скуки и желания… Одни в огромном дворце. И между ними лишь тень какого-то отвратительного карлика…

ДозирЭ, в свою очередь, побледнел и нахмурился. Ему уже надоели обвинения в преступлениях, которые он не совершал.

– Послушай, ЧезарЭ, при всей моей благодарности к тебе, я больше не собираюсь терпеть столь обидные и незаслуженные обвинения. Еще одно слово…

И ДозирЭ рассказал обескураженному торговцу о том, что на самом деле произошло в купальнях его дворца в тот день. А потом, уже не в силах сдержаться, поведал эжину об Андэль, о своей любви к ней и о своих планах, связанных с люцеей.

Хозяин дворца внимательно выслушал воина, похоже, поверил рассказу и так опечалился, что на него стало больно смотреть. ДозирЭ уже пожалел, что затеял этот разговор, пожалел, что вообще пришел.

– И я прощаю свою маленькую плутовку, – сказал ЧезарЭ после глубоких размышлений. – В конце концов, где я возьму такую другую? А эта история, великодушный рэм, я буду надеяться, останется только между нами?

– Не сомневайся, рэм, – с готовностью отвечал ДозирЭ.

– Отлично, – немного успокоился ЧезарЭ. – Теперь вот что скажи: сколько, говоришь, росторы просят за твою люцею?

– Двести пятьдесят инфектов.

Глаза у торговца стали круглыми от удивления.

– Никогда не слышал о такой цене. Твоя люцея, случайно, не приходится какому-нибудь интолу незаконнорожденной дочерью?

– Нет.

– Странно. Ну что ж, я дам тебе половину, хотя эту огромную кучу золота ты вряд ли сможешь мне когда-нибудь вернуть. Оставшуюся часть постарайся добыть сам. Я вижу, что ты весьма дельный молодой человек и наверняка что-нибудь придумаешь. Как только ее раздобудешь, приходи ко мне и сразу получишь то, что мною обещано. Эгоу.

ДозирЭ размышлял много дней, как быстро обзавестись сотней с лишним инфектов, но время шло, а в голову ничего не приходило. Платы же, которая причиталась за служение Инфекту, едва хватало на то, чтоб вести жизнь достойную воина Белой либеры. У этой жизни имелись свои законы, требовавшие, к примеру, «обязательных» угощений товарищей, которые, начинаясь со скромной вечери, обязательно переходили в шумное пиршество, а за тем неотвратимо превращались в буйную оргию. Неписаные традиции отборного воинства обязывали ко многому и чтились настолько свято, что никому и в голову не приходило их обойти. Оставшиеся же деньги уходили на нечастые встречи с Андэль. И их не хватало.

В Белой либере приветствовалось безоглядное лихое транжирство, а бережливость презиралась. Белоплащные воины, готовые в любой момент умереть по приказу Инфекта, считали ненужными и даже вредными какие-либо накопления. ДозирЭ, привыкнув к расточительству, которое могли позволить себе только богачи, всё время, ощупывая пустой кошель, недоумевал: как так случилось, что он не может прожить на двадцать инфектов в год – на сумму, вполне достаточную для покупки надела земли или небольшой ткацкой мастерской? Не помогло и денежное вознаграждение Божественного за схватку у Морской Библиотеки, выразившееся в целом берктоле, дополнившем очередной белый платок.