Фредерик не отходил от сына, не оставлял ни на минуту. Чтобы ребенок спал, он почти всю ночь носил и баюкал его на руках. Наверное, боялся, что если отпустит, малыш не справится с болезнью, и тогда случится страшное. В самом деле, на руках отца Гарет вел себя тише, крепче спал и спокойнее принимал лекарства, что готовил доктор Линар. Последний был в отчаянии и не знал, чем же вылечить ребенка: его снадобья приносили лишь недолгое облегчение, после которого хворь возвращалась, чтоб с новой силой мучить ребенка. За дверями спальни Фредерик, несмотря на усталость и недосып, рычал на лекаря, а глаза короля метали молнии.
- Хватит того, что Коре вы не помогли! - громогласные, жестокие упреки сыпались на голову поникшего Линара. - Если Гарет не выживет, следующим после него в гроб ляжете вы, а уж после - я!
В такие моменты являлась Марта и, положив руку на плечо бушевавшего Короля, почти моментально успокаивала нешуточную грозу тихими словами 'вы нужны сыну'. И Фредерик молча срывался с места, чтоб вновь стоять на часах у колыбели Гарета.
Мастер Линар благодарно кланялся девушке и уходил в свою фармацию, безвольно волоча ноги и ссутулив плечи. Там его ждали ставшие ненавистными пузырьки, колбы и горелки, порошки, микстуры и экстракты, с помощью которых он пытался создать нужное лекарство. А ненавистные потому, что все эти попытки кончались провалом...
- Допустите меня до королевича! - нагло и самоуверенно заявила юная знахарка Орнилла, вернувшись из северной деревни Корень, где она восстанавливала свой когда-то оставленный дом.
И Линар, уняв свою гордость, повел девушку, которая даже дорожного плаща не пожелала снять, в королевскую спальню. Там бледный, небритый, измотанный Фредерик, сам похожий на тяжелобольного, протянул ей горевшего в жару малыша, сказал:
- А потом проси все, что хочешь.
Орни осмотрела Гарета за пару минут и бодро объявила:
- Эту болезнь я знаю. Видала в Снежном графстве. И не только видала, но и лечила, - она достала из своего кожаного мешка флягу. - Средство лишь одно, - громко откупорила, и по спальне разошелся сладковатый хлебный запах знаменитого огненного питья северян.
Фредерик чуть дернулся - он когда-то на себе опробовал сию водицу и знал, как она пропаливает нутро и хмелит голову.
- Этот ужас - ребенку?! - протестующее возопил Линар, а Гарет от резкого звука испуганно и жалобно заплакал, спрятал лицо на груди отца, ручками уцепившись за его рубашку.
Фредерик метнул в доктора такой красноречивый взгляд, что тот спешно закрыл рот, опустил глаза и больше не возникал. Лишь поклонился и отошел в сторону.
- Болезнь и так затянулась, - тем временем по-деловому говорила Орни. - Если медлить дальше, уже и мое лекарство не поможет... Не волнуйтесь, государь, - и она посмотрела прямо в глаза Фредерику, которые были красны от бессонницы и отчаяния. - Всего-то - пару ложек. Это должно прочистить кровь - болезнь в ней засела. А потом - ждать... Должно помочь.
- Но ты не уверена? - дрогнув голосом, спросил король.
- Да, - девушка-лекарь честно призналась, вздохнула и опустила глаза. - Есть еще Всевышний. Если он не пожелает помочь - тут я бессильна.
Подошла Марта, коснулась руки Фредерика:
- Мы должны попробовать. Доверьтесь Орни. А вам надо отдохнуть.
- Я не смогу спать, - отрицательно мотнул головой Фредерик.
- Просто пойдите, отдохните, - девушка мягко улыбнулась, сильней сжав его руку. - Вы сами вот-вот заболеете.
- Хорошо же, хорошо, - пробормотал он и послушно передал тяжело дышащего и всхлипывающего Гарета в руки Орниллы.
Сам вышел в соседнюю комнату, где, в самом деле, почти рухнул в кресло у камина. У него все эти дни и ночи жутко болела голова, а теперь заболела спина, и тягуче заныли, наконец-то получив отдых, ноги. Тело требовало расслабления. Но через секунду Фредерик, словно опомнившись, подхватился из кресла и опустился на колени. Перед чем? Для него не было никакого значения. Он помнил строки из Первой Книги - 'молиться можно везде, где пожелает твое сердце, твоя душа...'
- Спаси и сохрани его, спаси и сохрани его, - бормотал король в каком-то полубреду: других слов сейчас у него просто не было.
Сколько прошло времени? Наверное, много. Тикали огромные напольные часы из мореного дуба в дальнем углу, за окнами занудно выла февральская вьюга, усыпая окно ледяной крупой, и полумрак просторной, но почему-то душной, комнаты плыл перед глазами, качался, растягивая контуры диванов, стола и кресел, а пересохшие, горящие губы короля шептали только это: 'Спаси и сохрани'...
Вновь легкое касание за плечо и тихий нежный шепот, показавшийся шепотом ангела:
- Ему лучше. Немного, правда. Но он спит. Спокойно спит. Он пропотел, и жар уходит.
- Он будет жить? - самый главный вопрос, на который три долгих дня никто не мог дать ответа, и душа попросила: 'Только ДА, дайте мне это услышать!'
- Да. Все будет хорошо...
Фредерик поначалу не поверил ушам, обернулся, почему-то боясь вздохнуть. Глаза Марты мерцали рядом. Она стояла на коленях рядом с ним
- Да, сэр, да. Это правда, - она кивнула, видя непонимание в его глазах, взяла короля за руку. - Гарет поправится. И Орни так сказала. И все ей верят.
Он не сдержал радостного вздоха, больше похожего на всхлип, и в совершенном изнеможении сел на ковер, опершись рукою о кресло.
- Мне больно видеть вас таким, - шептала девушка. - Я бы все отдала, чтобы Гарет никогда не болел, чтобы вы никогда не страдали, - потянулась к нему.
Фредерик не сопротивлялся и обнял ее. И теперь, как тогда, во время летней грозы, после неприятных разговоров с сэром Гитбором, Марта пришла, чтобы поддержать его, укрепить, утешить. Она всегда рядом, когда тяжело. Всегда. Она чувствовала его, словно они - одно целое...
- Бог мой, как же я люблю вас, - вдруг простонала девушка, затрепетав всем телом.
И поцелуи - шквалом, водопадом, вихрем - обволокли лицо Фредерика, а тонкие девичьи руки, от которых веяло неуловимым цветочным ароматом, оплели его, распуская шнуры куртки, потом - рубашки. Когда они мягкими теплыми ладошками коснулись груди, обхватили его плечи, дав понять, что он для нее - что-то драгоценное, до боли желаемое, прорвался целый огромный океан.
- Будьте со мной, я прошу вас, - шептала Марта, забыв себя и все на свете. - Люблю, люблю, люблю... и ничего вам с этим не поделать...
Фредерик сдался, возможно, первый раз в жизни. Он был измучен, он жаждал отдыха, покоя после всех переживаний и горестей, что щедро несли ему прошлое и настоящее. Даже смерть временами казалась спасением... А спасение, утешение, как оказалось, были рядом, в этой девушке, что так беззаветно любила, отдавала всю себя и готова была принять его таким, какой он есть. Он, отбросив все условности и здравый рассудок, обреченно утонул в этих объятиях и поцелуях, не имея сил выплыть. Утонул в любви и бездонной нежности...
Кора явилась чуть позже в горячечный сон, коснулась его покрытого каплями пота лба шелковыми, прохладными губами, улыбнулась и рассыпалась на тысячи слез. Слез утешительных, облегчающих и прощающих...
Очнувшись от сна, Фредерик снова увидел над собой темные бездонные глаза. В них катил, плескал волны целый океан любви, и только для него одного. Разомкнув губы, он прошептал и не узнал своего голоса:
- Марта.
- Да, - улыбнулась, отозвалась, погладив ладошкой его щеку.
- Марта, - и больше ни слова не говоря, прижал к себе девушку, утопил лицо в душистых струях темных волос...
Так он сбылся для нее. Так она спасла его...
Дворецкий Цветущего замка дал первый гонг к началу праздничного ужина в честь эринской княжны. Главный зал спешно готовили к этому событию с самого утра, как только стало известно, что в поместье вернулся король.
Повара весь день хлопотали на кухне, не отходя от плит и печей. Они уже давно не имели возможности блеснуть своим искусством (сам Фредерик любил питание попроще, без особых изысков, поэтому и заказывал самые обычные запеченное мясо или рыбу, свежие или тушеные овощи, которые, по мнению главного повара Цветущего замка, не совсем годились для королевского стола). Так что теперь господа-кулинары решили воспользоваться таким событием, как праздничный приветственный ужин, и обещали удивить разнообразными и диковинными яствами его участников.