- Леди Уна, - уже твёрдо заговорил Климент, сжав ее руку. - Каковы бы ни были планы короля, примите от меня заверение, что я приложу все усилия, чтобы вернуть вам страну, а вашей стране - вас. Даже если мне придется в одиночку...

  - Сэр, подумайте: это обещание чересчур поспешно, - с изумлением пыталась остановить его княжна.

  - Может быть, только мне плевать, - он, не замечая, что делает, прижал ее руку к своей груди, и щеки Уны залил румянец. - Не знаю, как, но я сделаю для вас все, что понадобиться. У меня много сил, у меня много верных воинов. Никакой Хемус, никакие страхи меня не остановят. Эрин вернется к вам. Вы станете той, кем должны быть по праву. Вы верите?

  Уна прекрасно поняла, откуда столько горячности. Да и что тут было понимать? Станет ли лорд Королевского Дома давать наобум такие клятвы?..

  Как горят его глаза, как лицо пылает. И ведь с ее лицом то же самое.

  Уна несмело подняла руку, чтобы чуть коснуться пальцами щеки юноши, шепнула 'я вам верю'. Климент воспринял ее ответ с восторгом и поспешил наконец поцеловать нежные пальчики девушки. Теперь меж ними все было ясно. Оставалось только губам княжны коснуться губ молодого Судьи, словно запечатать договор.

  'Почему бы нет? - пронеслась светлая, легкая мысль в голове Уны. - Пусть не король. Пусть брат короля. Но он милей и ближе, юный и красивый, сильный и пылкий... С ним легко и спокойно...'

  Фредерик и Бертрам быстро шагали по тропам парка, обсуждая варианты дальнейших действий в отношении эринской проблемы. Кроме того, они искали Климента.

  Позади остались липовая аллея, березовая, кленовая и кипарисовая, а Северный Судья все не обнаруживался. Впрочем, его искатели время не транжирили и вели довольно серьезную беседу:

  - Говорю тебе, нам нужна причина, чтоб заявиться в Эрин. То, что предлагает Гитбор, вполне приемлемо, - убеждал Бертрам. - Леди Уна поедет будто бы вести переговоры с Хемусом, а мы отправимся с ней, как ее сопровождение. И главное: таким образом сразу к князю подберемся.

  - Я не хочу втягивать девушку, - качал головой Фредерик. - Это лишние проблемы. Она слишком юна, опыта в делах подобного рода у нее нет. Она легко может выдать себя, нас, провалить все дело.

  - Согласен, всего не предусмотришь...

  - Но надо пытаться. Неожиданностей должно быть как можно меньше. И вообще, пока не получим всю возможную информацию о том, что твориться в княжестве, никуда не двинемся. Даже самым малым отрядом я не намерен рисковать. А уж тем более - нашими бесценными головами.

  - Что ж, и тут я с тобой согласен...

  Продолжая по-деловому разговаривать, они вышли на поляну, обрамленную сиреневыми кустами, и остановились.

  - Оп-па, - прервав рассуждения, выдохнул Фредерик: так у него получилось при виде скамьи, украшенной двумя целующимися молодыми людьми. - Уж не знаю, не знаю, братец, как вот это скажется на наших планах, - хмыкнул он.

  - По-моему, ничего плохого не станется, - усмехнулся Бертрам. - Однако, мой братец шустрее, чем я думал. Хотя, нечему удивляться. Княжна очень хороша. И я, как старший брат, вполне одобряю выбор Климента.

  Фредерик пожал плечами, сделал пару шагов в сторону Судьи и княжны и деликатно кашлянул, потому что пылкая молодежь напрочь отказывалась замечать явление его величества.

  Климент и Уна, оторвавшись друг от друга, вскинули на государя глаза, и Фредерику посчастливилось увидеть такое явление, как 'хором покраснеть'. Он улыбнулся, невольно залюбовавшись молодыми людьми: что и говорить, они являли собой очень красивую пару.

  - Прошу прощения, - сказал король. - Братец Клим, отвлекись: есть, о чем поговорить.

  - Да, конечно, - юный Северный Судья, цветом похожий на летний закат, встал со скамьи.

  Фредерик продолжал улыбаться:

  - Во-первых, я рад за тебя, Климент. Во-вторых, я рад за вас, леди Уна. - он вежливо поклонился девушке. - О таких, как вы, певцы слагают свои замечательные баллады.

  - Спасибо, - как хором покраснели, так хором и ответили молодые люди и тоже заулыбались.

  - Отлично, - сказал Фредерик. - У вас уже и мысли схожи.

  Глаза Климента блестели. Он кашлянул раз-другой, чтоб придать голосу более низкий и торжественный тон, приосанился и объявил, церемонно поклонившись княжне:

  - Леди Уна, я предлагаю вам руку, сердце и всё, чем владею. Что вы ответите?

  Уна, потупив взгляд, ответила согласием.

  - Смотри, как всё легко и просто, - весело шепнул Бертрам Фредерику. - Благослови их, твое величество.

  И когда Климент с Уной повернулись к нему, Фредерик, улыбаясь, дал молодым людям своё благословение.

   Этим же вечером, в часовне замка, у алтаря, украшенного свежесрезанными белыми розами, священник засвидетельствовал перед Всевышним помолвку Северного Судьи и эринской княжны. Юноша с девушкой взялись за руки, встали на колени перед образами Бога и в один голос со святым отцом произнесли старинную клятву Жениха и Невесты. Король Фред, Судьи Бертрам и Гитбор и эринский барон Микель на этой церемонии были свидетелями.

   - Я удивлен, - шепнул королю лорд Гитбор. - Я-то надеялся вас в этом положении увидеть, - и кивнул на коленопреклоненного Климента, который не спускал влюбленного взгляда с Уны.

  - Скажите только, любезный сэр, какого окраса ваше удивление? - спросил Фредерик.

  Старик хмыкнул:

  - Скорее белого, чем черного. Клим - молодец. Достоин лишь похвал. А вот вы...

  - Я знаю, - предупредил его упреки государь. - Я неслух и прочее-прочее.

  - Когда-нибудь, юноша, ваше упрямство сыграет против вас, - заметил Южный Судья.

  - Может быть. Но это не будет для меня чем-то новым, - пожал плечами Фредерик.

   * * *

  В парке королевского замка, под раскидистой, буйно цветущей липой, сидел на мраморной скамье молодой, кудрявый лютнист, перебирал тонкими пальцами струны своего инструмента и пел нежным голосом про любовь. Вокруг него, прямо на траве, расположились юные девушки и парни из числа замковой прислуги. Был вечер, их работа и хлопоты закончились, и всем хотелось отдыха и чего-нибудь для души. Поэтому они забросили подальше свои фартуки и косынки, надели нарядные рубахи и полосатые штаны, кружевные блузы и яркие цветастые юбки и упросили самого юного и пригожего музыканта петь для них в саду. Рядом, тоже на траве, были расстелены скатерти, и стояло нехитрое угощение - фрукты, блюда с белым хлебом, несколько оплетенных бутылей вина. Все это потихоньку убывало, под музыку, песню и тихие разговоры.

  Песня была чуть печальна, но хороша. Ее простые слова удачно переплетались с такой же незамысловатой мелодией и нежными звуками старинной лютни, и в результате все получалось весьма душевно:

  Милая леди, послушай:

  Как ветер шепчется с грушей,

  Как он ласкает каштаны...

  Как я хочу быть желанным.

  Милая леди, взгляни же:

  Небо спустилось пониже

  И укрывает дубраву...

  Мне б на тебя то же право...

  Милая леди, скажи мне:

  Будешь моею отныне?

  Чтобы нам нежно шептаться,

  Тайной любви укрываться...

  Парни и девушки, сидевшие рядом с певцом, слушали, вздыхали, улыбались друг другу, а самые решительные дарили поцелуи предметам своей симпатии...

  В покоях короля, в огромной постели, под прохладой сиреневого шелка женщина обнимала мужчину. Оба лежали неподвижно, утомленные любовью, умиротворенные нежной песней из парка: ее звуки мягко сочились сквозь легкие занавеси на раскрытом окне.

  - Зачем едешь? Неужели в стране нет больше воинов? - когда песня окончилась, эти вопросы Марта прошептала жарко и отчаянно в ухо короля.