Визг пилы сменился хрустом открываемой грудной клетки.

— Легкие чистые, без патологических изменений, — раздался монотонный голос Себаса. — Внутренние органы выглядят здоровыми, но находятся в такой же крайней степени истощения, что и все тело.

Абель негромко вздохнул. Про истощение Маттиас не сказал ему ни слова, но то, что он с такой уверенностью приписал тело к жертвам маньяка, заставляло думать, что все типичные признаки наличествовали в полном объеме. Найденные тела походили на узников концлагерей времен Великой войны: высохшие, без капли жировой прослойки, с истонченными мышцами. Как будто они умирали от голода, хотя абсолютно всех жертв видели живыми, здоровыми и полными сил самое позднее за сутки до смерти.

— Желудок и кишечник содержат незначительные количества пищи.

Себас отвернулся от тела, увидел Абеля, кивнул ему и потянулся к столику с пробирками. Часть из них уже была занята образцами, которые он, видимо, успел взять до прихода Абеля. Потом все они будут подвергнуты тщательнейшим экспертизам, но уже сейчас можно было с уверенностью утверждать, что, как и во всех предыдущих случаях, никаких результатов эти экспертизы не дадут.

Абель прошел вдоль стены прозекторской к дальнему столу, отгороженному от всего остального помещения ширмой. За этим столом они обычно и пили чай, когда Абель сбегал от многочисленных отчетов, бумаг, шумного напарника, раздражающих подчиненных и прочих вещей, составляющих рабочие будни комиссара Второго децерната. Абель занимал эту должность всего несколько месяцев, а ему казалось, что так он работал всю жизнь. Хотя он и до этого не упускал случая сбежать в прохладную тишину Себасова царства.

Чайник оказался холодным. Абель разочарованно вздохнул и, стараясь быть как можно тише, высморкался. Себас продолжал потрошить тело, сопровождая каждое свое действие скрупулезным описанием, и стоило постараться, чтобы в записи не оказалось посторонних шумов.

К тому, что именно Себас вещал, Абель особо не прислушивался — если Себас найдет что-то, что отличает этот труп от всех предыдущих и может стать зацепкой к личности убийцы, он непременно это обозначит и предоставит отчет в трех экземплярах. Самые важные места в котором будут выделены красным, чтобы начальство уж точно не упустило их из виду. Об умственных способностях всех окружающих его людей Себас был не самого лучшего мнения, и комиссары не составляли исключения.

Грохнула входная дверь.

Абель выскочил из-за шторки и поднял обе руки, пока Даан — кроме него, так бесцеремонно ворваться в отдел криминалистики не мог никто — не заговорил и не испортил с таким трудом соблюдаемую чистоту записи.

Даан, как ни странно, говорить не стал. Молча подошел, косясь на коллекцию Себаса, встал рядом с Абелем и так же молча дождался, пока Себас закончит. На удивление, Даану хватило терпения даже на то, чтобы не сразу же после выключения диктофона срываться в расспросы, а подождать, пока Себас накроет тело простыней и отойдет к умывальнику в углу.

— Есть что-нибудь, Себ? — спросил Даан.

Себас стягивал перчатки и молчал.

Абель вздохнул и повторил:

— Что нашел?

Себас не игнорировал Даана — то есть, не делал этого специально. Возможно, он даже слышал его и всех остальных, просто реагировал на них в такой манере, которая была похожа на игнор. С Абелем это почему-то не работало.

— Женщина, возраст около двадцати пяти лет, — монотонно сказал Себас, включая воду и пробуя ее пальцами. — Картина смерти аналогична предыдущим убийствам. Травм, заболеваний, следов магического дара не выявлено.

— А вот это очень странно, — сказал Даан и, забывшись, оперся рукой на стол.

Пробирки угрожающе задребезжали. Даан продолжал, не обращая внимания:

— Убита Джоанн Хиршем, медсестра из полицейского госпиталя. Про нее известно совершенно точно, что она была магессой. Слабенькой, конечно, но была.

Абель аккуратно убрал его руку от стола и нахмурился.

— Себас, ты уверен в том, что?.. — он не договорил.

Себас пожал плечами, вычищая щеточкой из-под ногтей одному ему заметную грязь.

— Магикограмма отрицательная. Тест Лофьера-Судзуки тоже не дал результатов. Не знаю, что было при жизни, но после смерти магии в ней осталось примерно столько же, сколько во мне.

— Не было, блядь, печали, — пробормотал Даан, отлипая от стола.

Абель был с ним совершенно согласен.

— Отчет жду в обычное время, — рассеянно сказал Даан. — Спасибо, Себ.

Себас ничего не ответил, ополаскивая руки под краном, но в этот раз Абель не стал повторять за напарником — реакции от Себаса не требовалось, а слова Даана по поводу отчета были не более чем формальностью.

— Надо поднимать данные по остальным трупам, — Даан потер лоб и устремился к выходу.

Абель кинул тоскливый взгляд на ширму, за которой скрывался недосягаемый теперь чайник, и поплелся за ним следом.

С конца февраля таких трупов накопилось уже семь — Джоанн Хиршем стала как раз седьмой жертвой. И, как оказалось, все убитые при жизни обладали магическим даром: совсем слабеньким, практически не используемым в быту или на работе. Даже Джоанн, хотя и работала в полицейском госпитале, то есть том месте, куда без магических способностей попасть было практически невозможно, была магессой лишь постольку поскольку. Ее возможности ограничивались умением останавливать кровотечение и совсем немного ускорять регенерацию тканей — поэтому Джоанн ассистировала на операциях и заведовала реабилитацией.

И все же даже такой слабенький дар можно было обнаружить и после смерти — можно было обнаружить, но обнаружен он не был.

Дело начинало приобретать еще более неприятный оборот.

Спустя три дня после того, как было найдено тело Джоанн Хиршем, Второй децернат, и так последние полтора месяца напоминавший разворошенный пчелиный улей, окончательно встал на уши.

Выяснившееся наличие у жертв магического дара заставило полицейских снова поднять отброшенную было версию о том, что убитых связывало что-то общее. С одной стороны, это радовало, потому что давало шанс найти эту связь и через нее выйти на убийцу. С другой — означало, что полицейским придется буквально под лупой изучить биографию и жизнь всех семерых, начиная с рождения и заканчивая последними посещенными местами.

Работы предстояло крайне много.

И Даан не придумал ничего лучше, кроме как переселиться в здание децерната окончательно. На раскладушку в углу кабинета комиссаров.

Узнав об этом, Абель пришел в ярость. Он наорал на Даана — тот только глазами хлопал, словно был не тридцатипятилетним комиссаром, а мальчишкой, застуканным на месте шалости — и вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь и едва не столкнувшись лбами с нарисовавшимся откуда-то Леджервудом.

— Как у вас уютно, — радостно сказал оборотень, придержав Абеля за локоть. — Чувствую себя прям как в родном децернате.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил Абель гораздо менее веселым голосом. — Чего надо?

— И гостеприимные вы такие, — радости в голосе Леджервуда не уменьшилось ни на гран, и Абель невольно поморщился. — Я вам интуристов привел.

Абель посмотрел ему за спину и увидел в конце коридора пятерых чужаков, с интересом прислушивающихся к их разговору.

— Каких еще… — начал Абель и вспомнил. — А, ну да, Инспектор предупреждал, что нагрянут коллеги из Херцланда. У нас тут просто дурдом с этими трупами.

— Ага, я знаю, — Марк сочувственно покивал. — Наши младшие маги уже третью неделю поодиночке не ходят. Боятся, что на вашего маньяка наткнутся.

Абель рассеянно покивал, достал из кармана пустую пачку из-под салфеток, повертел в руках и сунул обратно.

— Даан в кабинете, — шмыгнув носом, сказал он. — Веди, знакомь, пусть он кратко введет их в курс дела, а я присоединюсь минут через пятнадцать.

Абель обменялся рукопожатиями со всеми чужаками — Леджервуд голосом хорошо вышколенного метрдотеля представил их по очереди, но Абель вычленил имя только главного: Штефан Реннинг. Ну, во всяком случае, этот высокий темноволосый человек в слишком легком даже для весеннего Маардама белом пальто именно главным и выглядел.