— Ты же знаешь, что Бернар — не урожденный оборотень? — спросил Марк, щелкая зажигалкой.

Элис кивнула и потянулась сигаретой к огоньку.

— Риккерт родился до того, как Бернара… — Марк мимолетно и горько усмехнулся. — Покусали. Он на сто процентов человек и оборотнем может стать только так же, как его отец. Вот если у Бернара будет второй ребенок, тот может стать оборотнем. Или ребенок ребенка. Там сложно все.

— Да, я знаю, — сказала Элис и выпустила клуб дыма. — У нас был курс генетики, ммм… unhuman генетики.

Марк рассеянно кивнул.

— И к чему ты это? — поинтересовалась Элис.

Марк наконец подкурил и глубоко затянулся.

— Риккерт — не оборотень, — невнятно сказал он. — Но он пахнет оборотнем. Понимаешь?

Элис задумчиво покивала.

— Разве вампиры чувствуют запахи так же, как вы?

— Нет. Это не запах. Не знаю. Это что-то, наверное, на молекулярном уровне. Или на каком там они чувствуют, — Марк затянулся еще раз, второй затяжкой почти добив сигарету до фильтра. — Если ты тесно общаешься с оборотнем, вампиры будут реагировать на тебя почти так же, как на оборотня. Ну, может, чуть послабее. У ликантропоманов реакция, конечно, сильнее.

— Ликантропоманов, — повторила Элис и скривилась. — Любите вы здесь сложные слова.

— Мы? — Марк поднял брови. — Здесь? Сложные слова?

Элис заметно смутилась и отвернулась, нервно сжимая в пальцах сигарету. Марк глядел на нее с веселым интересом, не спрашивая больше и не настаивая на продолжении.

— Это противоестественно, — пробормотала Элис, упорно глядя в сторону.

— Страсть вампиров к оборотням? — скалясь, спросил Марк. — Или сами вампиры?

Элис дернула плечом.

— Нихрена себе! — Марк присвистнул. — Этому учат в цитадели свободы и демократии? А как же равные права всем, и пусть никто не уйдет обиженным?

Элис затянулась с такой силой, что ее щеки провалились внутрь, четко обрисовав скулы, но ничего не ответила.

— Кого еще не любит наш бро-оа-адмайндид айтишник? — Марк откровенно лыбился.

— У тебя ужасный акцент, — сообщила Элис и ткнула вторую сигарету в пепельницу рядом с первой. — А не люблю я всех.

— Кроме Густафа.

— Кроме Густафа, — подтвердила Элис, возвращаясь в свой привычный невозмутимый режим.

Они вошли в здание децерната — Марк по дороге врезался в Джейка, обменялся с ним парой язвительных комментариев по поводу зрения оборотней и призраков — и почти дошли до рабочего места Элис, когда она обернулась и в упор посмотрела на Марка.

— Ваше логово в другой стороне, если я ничего не путаю, — сказала она.

Марк осклабился и спросил:

— А почему ты не любишь вампиров?

Если Элис и изменилась в лице, то только самую малость. Смерила Марка взглядом с головы до ног, развернулась и устремилась к своему столу. Марк, как привязанный, стелился следом, и его настойчивость, конечно же, не осталась незамеченной Густафом.

— Элис не любит вампиров, — сообщил ему Марк, прежде чем тот успел что-то спросить.

— Ну да, — немного озадаченно ответил Густаф. — И что?

— И тебе неинтересно, почему? — спросил Марк, устраиваясь на краешке стола возле места Элис.

— Потому что это противоестественно, — очень ровным голосом сказала Элис. — Это люди, которые уже не живые.

— Может, ты и зомби боишься? — спросил Марк, наклоняясь к Элис и делая страшные глаза.

Элис вздохнула и посмотрела на него так, будто он был ровесником Риккерта.

— Зомби не бывает, — сказала она. — Это сказки, придуманные в Голливуде.

— А если… — начал Марк, но тут его прервал уже Густаф.

— Элис никого не боится, — немного слишком строго сказал он. — А еще ее искал ван Телген.

Марк вскинул руки, показывая, что сдается.

— Удаляюсь, удаляюсь и не мешаю работать, — посмеиваясь, сказал он и оттолкнулся от стола.

Густаф проводил его недоверчивым взглядом.

Больше Густаф ничего не сказал, но вернулся к этой теме позже, уже вечером.

Разгружая пакеты, которые они, как обычно, притащили из супермаркета возле дома, где Элис снимала квартиру, Густаф как бы между прочим спросил:

— Так ты правда боишься вампиров?

Элис шумно выдохнула.

— Не, я понимаю, конечно, — сказал Густаф, открывая холодильник и аккуратно, по одному, перекладывая на дверцу яйца из упаковки. — Хорошо, что ты не оперативник.

Элис села за стол и подперла голову рукой.

— Густаф, — странным голосом сказала она, — ты боишься слизней?

Густаф закрыл дверцу холодильника и посмотрел на Элис.

— Наверное, нет, — подумав, ответил он. — И червей тоже не боюсь. И…

Он задумался, подбирая слова. Элис кивнула.

— Вот. Я не боюсь вампиров. Я выросла в обществе, где не боятся никого и ничего, кроме звонка из банка о просроченной оплате квартиры. Но вампиры… Нет, их права никто не нарушает, им можно все то же, что и людям, и оборотням, и магам. Но…

Она задумчиво покрутила в пальцах зажигалку.

— У вас очень хорошо и правильно придумано — с этими… restricted areas.

— Области ограниченного доступа, — машинально перевел Густаф. — Стоп. Ты имеешь в виду резервации?

Элис поморщилась.

— У нас тоже хотели ввести что-то вроде того. Ну, знаешь же, охрана прав коренного населения и все такое. Но… Идея не нашла сторонников. Вернее, нашла слишком много противников. Негуманно.

Густаф сел напротив нее и очень внимательно посмотрел.

— Элис, но «упыриный квартал» — это не резервация. Никто не загонял туда вампиров, они сами отгородились от остальных.

Элис пожала плечами.

— Плоховато отгородились, как видишь, — немного невнятно сказала она, зажимая в зубах сигарету. — Один сбежал.

— Он не сбегал, — вяло запротестовал Густаф. — Ну, то есть сбежал. Но не так, как из тюрьмы сбегают. Ну, то есть его охраняли. Но сами же вампиры.

Он потерянно замолчал.

— Да ладно, — сказала Элис и стряхнула пепел в полную пепельницу перед собой.

Густаф молча потянулся, взял пепельницу, вытряхнул окурки из нее в пакетик. Завязал его на узелок и положил рядом с мусорным ведром.

Элис так же молча наблюдала за ним.

— Но я все равно не понимаю Эрику, — немного невпопад сказал Густаф, возвращаясь за стол. — Точнее, я понимаю, что она боится за Риккерта. Ладно, можно уехать в другой город. Разводиться-то зачем? Неужто так плохо все у них?

— Знаешь…

Элис ничуть не удивилась такой смене темы разговора, как будто слышала все, о чем думал Густаф, пока опустошал пепельницу: и могла точно проследить за тем, как его мысль перескакивает с одного предмета на другой, следуя прихотливыми ассоциативными путями. А может, и правда могла — за полгода Густаф так и не смог определиться, точно ли умения Элис можно объяснить с точки зрения банальной логики или же здесь есть все-таки что-то от магии.

— Знаешь, — повторила Элис еще более задумчиво, чем до этого. — Эрика такая не одна. Вообще в Маардаме фонтан разводов.

— Всплеск, — поправил Густаф. — Наверное. Ты имеешь в виду, резкое увеличение количества?

Элис кивнула.

— Разводов, драк, бытовых ссор — вся статистика не просто поползла, скакнула вверх. Если бы это случилось только в последний месяц, можно было бы понять. Целых два маньяка подряд. Пусть даже у одного speciality — маги, а у второго — оборотни.

— Это не может не сказаться на настроениях в обществе, — продолжил Густаф ее мысль.

Элис кивнула еще раз.

— Ван Телген заметил это еще на прошлой неделе. Мы с ним подняли статистику за последние полгода. И — с февраля отчетливый подъем по всем показателям.

— Наверное, об этом надо доложить комиссарам? — неуверенно предположил Густаф.

— Мы подготовили рапорт Инспекторам.

Густаф ревниво зыркнул на это «мы», но Элис, кажется не заметила. Она развернулась на стуле и смотрела в окно — черный квадрат с редкими огоньками, обрамленный белыми рамами. Где-то там, внизу и вдали, те числа, которые она и ван Телген называли «подъемом по всем показателям» обретали плоть и кровь. Может быть, прямо сейчас кто-то там внизу избивал или убивал кого-то другого, чтобы завтра стать еще одной цифрой в полицейских отчетах, прибавив их рапорту для Инспекторов еще больше убедительности.