— Дезертир — проблема армии! — сухо отрезал следователь Мешков, сопя на том конце телефонных проводов. — Новиковы очень опасны, или вы не знаете, скольких человек они убили?

— Наша группа захвата справится! — авторитетно заявил Крольчихин. — Они же на мушке у нас! А пока вы проканителите вашу волокиту — они смоются, и поминай, как звали!

— У нас нет приказа на задержание! — бараном ревел Мешков и чем-то неприятно чиркал.

— Головы у вас нет! — отрезал Крольчихин и со злостью швырнул трубку на рычаг. — Давай, Федя, я звоню Кирпичеву, и мы их хватаем! — постановил следователь, выскочил из-за стола и помчался к двери, на бегу звоня командиру группы захвата.

Федор Федорович был полностью согласен с Крольчихиным: если они вздумают ждать — «мусорные убийцы» сделают ноги. Ловить их нужно прямо сейчас, и поэтому — Федор Федорович бегом преодолел коридор и выпрыгнул на улицу вслед за Крольчихиным.

Они приехали в посёлок Маяк через полчаса — Крольчихин гнал «Газель» с бесноватой скоростью, презрев все правила. Иногда даже по газонам объезжал заторы, чтобы получилось быстрее. Проклятая военная прокуратура жутко застопорила задержание бандитов, и Крольчихин ругался так, что уши у всех вяли. Сирена разрывалась жутким рёвом, на крыше «Газели» бесились мигалки.

— Маршрутка, в сторону! — рявкнул Крольчихин в мегафон, когда перед его носом внезапно возникло жёлтое маршрутное такси под номером «сорок шесть» и потащилось по левой полосе с нездоровой черепашьей скоростью.

Водитель маршрутки испугался, что милицейская «Газель» сейчас отправит его в ближайший столб, поэтому поспешно посторонился, а Крольчихин пролетел мимо него так, что едва не подбил.

Крольчихин припарковал «Газель» поодаль от вилкинского дома, заблаговременно заглушив рёв сирены и выключив мигалки — чтобы не быть замеченным бандитами. Места в микроавтобусе занимали бойцы Кирпичева. В любую минуту они готовы были выскочить и скрутить каждого, кто попадётся у них на пути.

Следователь Крольчихин вышел из «Газели» и оглядел окрестности, словно генерал перед наступлением… Дома, дворы, дома… деревья, лес неподалёку… и дача Вилкина — утлый домишка, с одной стороны от которого — хлипкие досочки хилого заборчика, а с другой — капитальный кирпичный забор… За Крольчихиным вышел Федор Федорович, тоже оглядел окрестности, а потом — послышался чей-то топот и одышка… Крольчихин обернулся и увидел, что к ним бежит некто, одетый в милицейскую форму.

— Здравия желаю! — поздоровался он. — Участковый уполномоченный капитан Петькин! — и представился, отдав честь. — Меня сначала вызвали соседи, а потом — мне сообщили, что вы едете сюда…

— А вам не сообщили, что у вас в посёлке — банда? — ехидно осведомился Крольчихин, шаркая ногами в пыли.

— А? — пискнул Петькин, который не ожидал, что всё будет так серьёзно… — Я думал, на дачу ту забрался дезертир…

— Бэ! — рыкнул Крольчихин, теребя тяжёлый армейский бинокль, который висел у него на шее. — Хорошо же вы работаете! Вы думали! Не дезертир, а целая банда дезертиров, которая укокошила невесть сколько народу в Донецке!

— Ой… — капитан Петькин съёжился… Он не напрасно испугался, ведь его помощник, Зайцев, пошёл к тому проклятому дому — посмотреть, что там… кто там… а там — смерть…

— Ну и что — «ой»? — буркнул Крольчихин. — У нас — группа захвата, сейчас брать будем, пока вы чешетесь!

Капитан Петькин топтался, размышляя, как ему вытащить из ловушки своего помощника, а Крольчихин достал мобильник и ползвонил Сенцову.

— Давай, Сенцов, хватай стажёра и выбирайтесь! — приказал он, когда Сенцов ответил угрюмым сонным голосом. — Как только вы придёте — мы будем штурмовать!

— Есть! — ответил Сенцов, который мечтал услышать эти слова сутки назад. Какой ему сейчас смысл выбираться? Пусть его застрелят на штурме… и он погибнет, как герой, чем будет в Катиных глазах подлым предателем…

— Давай, Сенцов, бестрее, не задерживай штурм! — громыхнул Крольчихин, и Константину пришлось выбираться — они не начнут штурмовать, пока они с Ветерковым не приползут.

— Подрывайся, стажёр, сейчас будет жарко! — Константин дёрнул Ветеркова за воротник и сам проворно пополз на пузе прочь из вилкинского двора, к дыре в заборе, чтобы вылезти через неё.

Крольчихин обосновал свой «лагерь» поодаль от вилкинской дачи — Константину пришлось преодолеть солидный путь в колючих бурьянах, прежде, чем они с Ветерковым добрались до того места, откуда смогли увидеть милицейскую «Газель».

— Пришли? — осведомился Крольчихин, как только грязные и потрёпанные Сенцов с Ветерковым притащились и прислонились к тёплому борту «Газели» своими вымокшими в росе, искусанными спинами.

— Да, — кивнул раскрасневшийся от всего происходящего Сенцов. — Мы со стажёром услышали выстрел. Они тут, и они в нас стреляли!

Около Крольчихина топтался некий незнакомец в форме — из местных, наверное. Он изучал Сенцова и стажёра странным взглядом — со страхом, что ли… Сенцов пока не понял, что кроется в его бегающих глазках…

— А… участковый уполномоченный капитан Петькин, — представился он слегка дрожащим голосм. — Это же вы были около дома? — негромко осведомился он у Сенцова, топчась.

— Ну, мы… — буркнул Сенцов. — А что?

— А… вы не видели там моего помощника? — Петькин, словно бы, ходил кругами, выясняя что-то издалека. А Константин начал подозревать: стреляли не по нему и не по Ветеркову, а глупый помощник местного участкового сунулся в пасть к бандитам и был пристрелен… Может быть, они собираются бежать, потому что видели милиционера…

— Нет, не видели, — отрезал Сенцов. — Штурмовать пора! — заявил он. — Они все там!

— Я согласен! — рявкнул Крольчихин, хватая бинокль своими нервными руками. — Кирпичёв, окружайте и ждите приказа на штурм!

— Есть! — кивнул Кирпичев, который стоял рядом с Крольчихиным, надвинул на голову каску и дал знак своим бойцам.

Санек так и не нашёл в себе сил съесть ни грамма проклятой тушёнки. От страха его тошнило — выворачивало, буквально, наизнанку… Но когда он услышал выстрел — подскочил с колченогого табутера, стукнув стол коленкой и свалив банку тушёнки на пол. По доскам пола потёк жир и посыпались куски мяса из расколовшейся банки, а Санек был уже у окна — осторожно выглянул, чуть сдвинув в сторону штору. Бросив единственный взгляд за окно, Санек застыл, потому что его руки и ноги вмиг, словно бы, отнялись. Таращась стеклянными глазами в одну точку, он судорожно соображал, что ему делать. За хлипким забором, во дворе — повсюду ОМОН, а гараж распахнут, и машины простыл след. Всё, убежать не выйдет: проклятый психованный Эрик заграбастал себе джип, и на нём смылся, бросив всех, а милиция плотным кольцом окружила дачу — не вырвешься никак…

Вмиг больной мозг принял оголтелое решение, и Санек со всех ног своих помчался в бедную комнатку, где на тощем диванчике сидела его многострадальная сестра.

— Светка, в погреб! — закричал Санек, схватил сестру за руку и поволок на кухню, в полу которой проделали лаз, ведущий в обширное подполье.

— Зачем? Зачем? — лепетала Светлана и тащилась, потому что Санек тащил.

— Они начнут нас штурмовать! — едва ли не плакал Санек и насильно пихал Светлану на кухню. — Я тебя спущу и крышку ковром накрою, чтобы не нашли, а то они пристрелят тебя!!

— Штурмовать? — перед Саньком тут же вырос бледный Георгий с перекошенным от страха лицом. — Я тогда тоже в погреб! — постановил он и поскакал на кухню едва ли, не бегом. — Вот, что наделал твой брат и твой бомжара! — насыпался он на Светлану. — Теперь нас ещё и пристрелят!

Светлана молчала, обливаясь слезами и покорно шла на кухню, потому как знала из новостей, что милицейские штурмы частенько заканчиваются жертвами со всех сторон: и среди бандитов, и среди заложников, и среди самой милиции…

Георгий одним движением откинул в сторону старенький коврик, обнаружив под ним древнюю крышку погреба, чья рукоятка давным-давно покрылась рыжим налётом ржавчины.