— Пусти… — пищал Новиков, сбрасывая с себя руки Сенцова. — Пусти…

— Да, нетушки! — отказался Сенцов, изо всех сил скручивая руки Новикова. — Я не хочу в этом месяце вместо премии получить кукиш!

— Я не виноват!.. — пытался оправдываться Новиков, слабо ворочаясь, потому что Сенцов прижал его раненую руку, вызвав дичайшую боль.

— Расскажи, и я запла́чу! — сурово отрезал Сенцов, и тут же в его дырявом кармане отыскались заветные наручники.

Выхватив их, словно выигрышный билет, Сенцов заковал в сталь браслетов руки Новикова, отдуваясь, поднялся на ноги и отдал генеральский приказ:

— Вставай!

— Н-нмм… — проныл в ответ Новиков, корчась от дьявольской боли в руке, но вставать не спешил, лёжа лицом в лесную подстилку.

— Быстрее, время не резиновое! — подогнал его Константин, несильно подпихнув носком ботинка.

Лежать носом в землю и ныть не имеет смысла. Санек понял, что пойман, дальше ему нет другого хода, кроме как в милицейское отделение. Отринув страх и превозмогая боль в руке, Санек грузно поднялся на ноги и засторпорился перед милиционером, опустив взгляд на носки своих пыльных побитых ботинок.

— Вперёд! — приказал ему Сенцов, довольный победой, и пихнул Новикова в спину кулаком.

Санек ничего не ответил — даже не замычал, а послушно потопал туда, куда толкал его милиционер. Надо было вообще, не бежать, а просто сесть и дождаться их — потому что в одиночку Саньку никогда в жизни не разобраться с теми, кто похитил его брата.

Бойцы Кирпичева брали на прицел всё, что видели, однако ни живых, ни мёртвых людей ни в одной из комнат не нашли.

— Первый — Крольчихину: в доме пусто! — сообщил по рации Кирпичёв.

— Что??? — изумился Крольчихин, снова придвинув к глазам бинокль, видя бойцов, которые топтались у окон и запасного выхода — на случай того, если бандиты решат убежать нестандартным путём. — Оставайтесь на местах, мы заходим! — тут же постановил следователь и сказал Федору Федоровичу:

— Пошли!

— Пошли! — согласился Федор Федорович и вместе с Крольчихиным двинулись к дому Георгия Вилкина.

Хилая дверь отъехала в сторонку с жалобным и одновременно зловещим скрипом, пропуская своих гостей во мрачные сени, уставленные хламом, пахнущие сыростью. Крольчихин на всякий случай включил фонарик — чтобы не налететь в этих потёмках на нечто и не сломать об него ногу. Луч электрического света упал на пол и тут же вырвал из тьмы пару ржавых вёдер, лопату и грабли. Грабли валялись прямо под ногами, и Крольчихин, не устремись его взгляд вниз, обязательно наступил бы на них и получил бы рукоятью по лбу.

— Чёрт… — пробурчал следователь, двинувшись дальше. — Поналожили… Помойка…

Федор Федорович двигался следом в полной тишине: а вдруг Кирпичев ошибся, и в этом домике остался бандит?

— Тише… — на всякий случай прошептал он Крольчихину, приложив палец к губам. — Возможно, они ещё прячутся тут!

Крольчихин затих. Да, Федор Федорович прав, они пока что не имеют права шуметь.

— Разделимся! — шепнул Крольчихин, едва они с Федором Федоровичем преодолели сени и увидели, что из первой тесноватой комнаты ведут в разные стороны несколько дверей.

— Я — направо, ты — налево! — согласился Федор Федорович и неслышно скользнул к крайней правой двери.

Крольчихин метнулся влево, а Федор Федорович легонько толкнул дверь и оказался на обычной кухне сельского дома. Нехитрая мебель, на единственном окне — засаленные от времени занавески, разрисованные разлапистыми цветами, в углу — печь, которую топят дровами и угольными брикетами… Войдя, следователь остановился и прислушался… Кажется, тихо… С улицы только долетает гул и шум ветра… Хотя, это — не всё. Некий звук раздаётся совсем неподалёку, в доме, кажется, откуда-то снизу… Федор Федорович превратился в слух… Это же — плач! Приглушённый и сдавленный плач — вот, что услышал Федор Федорович, войдя на крохотную захламленную кухоньку. Глухой такой плач, будто бы идёт из-под земли… Машинально взгляд следователя опустился на пол. Пол — деревянный, застлан драненькими остатками старого зеленоватого ковра… На ковре валяются останки разломанного в щепки табурета, котлета пристроилась у ножки стола, осколки мутного стекла… И плач — некто жалобно плачет прямо под ковром! Подвал! Федор Федорович схватил этот истоптанный коврик обеими руками, изо всех сил сдёрнул в сторону и отбросил. Он не ошибся: под ковриком замаскировали массивную крышку погреба, несущую на себе тяжёлую железную рукоятку со следами ржавчины, однако лишённую и намёка на замок. Федор Федорович надел на правую руку полиэтиленовый пакет — чтобы не оставить отпечатков своих пальцев — подцепил крышку погреба за эту железную рукояту и откинул её. В нос тут же ударил запах давешней сырости и плесени, Федор Федорович отвернулся, но потом — вновь заглянул в тёмное чрево погреба. Из-за темноты он не увидел ничего, кроме замшелой деревянной лестницы, которая уходила вглубь погреба.

Да, плакали именно тут, и погреб этот не очень глубок: Федор Федорович отлично слышал всхлипывания — кажется, девичьи — и ещё какой-то неясный сварливый голос.

— Эй, кто здесь? — крикнул следователь в темноту и на всякий случай вытащил из кобуры пистолет.

Плач оборвался. Заглох и тот странный сварливый голос, вдвинув в подвал сырую тишину.

— Кто здесь? — повторил Федор Федорович. — Выходите: милиция, вы в безопасности!

— Мы заложники! — плаксиво выплюнула темнота, потом — послышались тяжёлые шаркающие шаги. Спустя несколько минут из мрака погреба явились бледные, шаткие силуэты людей, и следователь понял, что заложников двое, и один из них — женщина. Женщина не переставала жалобно плакать, а второй заложник поддерживал её за плечо и под локоть.

Федор Федорович спрятал пистолет, засветил фонарик и направил луч света на лица заложников. Вот это — да! Федор Федорович обоих сразу узнал: Георгий Вилкин и Светлана Новикова! Получается, отморозок Александр держал в заложниках собственную сестру!

Тем временем Вилкин подвёл Новикову к ступеням лестницы и негромко сказал:

— Света, ты первая.

— Хорошо… — еле слышно пискнула Новикова, взялась бледными руками за чахлые перильца и поставила дрожащую ногу на нижнюю ступеньку.

Вилкин поддерживал её, пока Светлана неуклюже карабкалась вверх и постоянно охала, что у неё кружится голова, и она сейчас упадёт в обморок и сорвётся с лестницы.

— Давайте руку! — сказал ей Федор Федорович, когда Новикова поднялась настолько, что он смог до неё дотянуться.

Светлана безропотно протянула следователю свою руку, позволив вытащить себя из погреба и усадить на единственный целый табурет. Табурет жалобно скрипнул, потому что давно рассохся, Светлана опёрлась локтем о стол и уставилась невидящими глазами неизвестно куда. Георгий Вилкин вылез сам — не раскис ещё так сильно, чтобы не держаться на ногах.

— Так, выходим, тут опасно! — предписал им Федор Федорович, а сам пошёл впереди, вытащив на всякий случай пистолет.

— А… зачем это? — осведомился Вилкин, прокрадываясь вслед за следователем.

— Для безопасности! — отрезал Федор Федорович, осторожно выходя из сеней во двор. — Тут стреляли, и я не могу рисковать!

— Ой… — хлюпнул Вилкин, а Светлана, которая плелась в середине, между ним и следователем, едва в обморок не упала, осев на плечи Георгия.

— Та стой ты… — прокряхтел Вилкин, едва удерживая её на себе. — Идти нужно, а не валяться!

Новикова плакала, а когда увидела около милицейской машины скованного наручниками Александра — просто зашлась в невменяемых рыданиях.

— Так, это у нас кто? — Крольчихин тут же заинтересовался Светланой и Вилкиным. — Вилкин?

— Это — потерпевшие: Новиков держал их в заложниках! — сообщил Федор Федорович, кивнув на топчущихся около него Светлану и Георгия. — Мы думали, что Вилкин их сообщник, а выходит, они его похитили!

— Что? — воскликнул закованный в сталь наручников Санек. — Это же моя сестра!

— В отделении разберёмся, где тут чья сестра! — сурово прикрикнул на «мусорного киллера» Сенцов, подпихнул его к машине и затолкнул в салон. — Сиди давай, стрелок недоделанный!