— Т…тут… — выдавил участковый. — А… что?

— Неужели, вы его не искали? — вопросил Константин, ёрзая от злости.

— Искали… — робко возразил Семин, напуганный людоедом. — Приезжали следователи из Донецка… Этот, Волк… или Сыч… Звериная фамилия…

— Лис? — поправил Сенцов, думая о том, что да, такой точно найдёт — кукиш с маслом и с сыром.

— А, да, точно — Лис! — согласился Семин. — Лис Анатолий. Только он его не нашёл — они прочесали лес, опросили всех и не нашли…

— А мы, вот, нашли! — строго сообщил Сенцов и снова показал Семину фотографию полесуна. — Смотрите, смотрите! Это — его убийца! У вас есть предположения насчёт того, кем может быть этот человек?

— Н… нет… — булькнул Семин, вертя в руках коротенький тупой карандашик. — У нас в посёлке таких нет…

— Ясно, а как насчёт этих людей? — Сенцов показал Семину фотографии пропавших пять лет назад Агеевой и Щепкина.

— А… понимаете, тут тёмная история была… — залепетал Семин, и Сенцов догадался: он его в чём-то уличил.

— И что за история? — Константин вцепился в него клешнями, так же, как Крольчихин вцепляется в свои «жертвы». — Рассказывайте, вы обязаны помочь нам изобличить преступника!

— А… Хвостов… вы, наверное, уже знаете, что это был наш участковый… — начал Семин. — Он пошёл их искать… туристов этих. Странная была парочка — он маленький такой, кургузый, а она — великанша. Я ещё смеялся, что на свадьбе она его на руках тащила, а не он её. Они что-то пещерами какими-то увлекались или чем… хотели лезть на Чёртов холм, а тогда там оползни были, и Хвостов им об этом сказал, а они взбрыкнули, обозвали его «бюрократом» и полезли на холм… А потом, вечером, они позвонили к нам в опоп и сказали, что где-то потерялись или застряли… Я был у Хвостова помощником, и он мне сказал, чтобы я тут, на телефоне сидел, а сам пошёл их искать. И не вернулся… Я ему звонил, а он не отвечал.

— Вот это да! — зазвучал стажёр за спиной Константина. — Полесун в один день троих человек уписал!

— Дикарь этих туристов тоже съел! — сурово сказал Сенцов Семину. — В его берлоге нашли их кости!

— А… Хвостова вы нашли? — Семин позволил себе робкий вопросик, а Сенцов покачал головой:

— Пока нет, но мы продолжаем раскопки берлоги дикаря. И ещё, скажите, сколько у вас в посёлке пропавших людей?

— А… Хвостов только… — пробормотал Семин. — И эти туристы. А больше никто не пропадал… И я не знал даже, что тут людоед живёт, а легенды эти, про полесуна, тут веками ходят — с Киевской Руси ещё живёт эта легенда! Бабки все верят, дедки, да попы́! А я, всё-таки, милиция… А… товарищ оперуполномоченный… — предложил Семин. — Вы должны поговорить с семьёй Хвостова. Они до сих пор не могут смириться…

— Хорошо, — согласился Сенцов. — Вы адрес дайте!

— Я с вами пойду, — напросился Семин. — Они тут близко живут.

— Ладно, — кивнул Константин, в душе которого селилось всё больше и больше кошек… Уезжая сюда из Ровд, он надеялся раскрыть «дело полесуна» и избавиться от дикаря, скинув с плечей проклятую гору, но гора почему-то не падала. Что-то в этом деле не так, ведь если бы полесун питался людьми — они постоянно бы исчезали, да и Овсянкин бы в его норе нашёл бы больше костей… Сенцов сам видел, какую огромную яму он там разрыл, но больше костей не было… И зачем вообще дикарю крысы и курица, если он кушает свежих людей?? И в другое время, явившись к Хвостовым, Сенцов начал бы терроризировать их вопросами, а сейчас задумался над тем, как он вообще, явится к ним и скажет, что их родственника полесун сожрал??

— Напарник, тебя не тошнит? — осведомился стажёр, заглядывая Сенцову в лицо, когда тот по инерции шагал туда, куда вёл их пухлый Семин.

— Нет, а что? — буркнул Сенцов, шагая.

— Видок у тебя… тошнительный… — пробормотал стажёр, с ноутбуком под мышкой.

— Здесь что-то не так… — глухо протарахтел Сенцов, маршевый шаг которого превратился в глупую семенящую походочку труса.

Хвостовы жили в большом доме — в большом и очень старом, похожем на старый терем, сложенный из толстых брёвен… ещё во времена Киевской Руси. Брёвна от времени уже почернели, а на балкончике, похожем на скворечник, сушились на верёвке синие штаны.

— Вот тут они и живут, — тихо сказал Семин, подкрадываясь к высокому каменному забору, к железным воротам, около которых был привешен звонок. Семин нажал на кнопку, и вскоре за воротами послышались негромкие шаги.

— Кто там? — осведомился женский голос, и Семин поспешил ответить:

— Елена Степановна, это я, Вадим Семин!

Видимо, Елена Степановна хорошо знала Семина, раз так охотно принялась отпирать засовы. Что-то много у неё засовов — Сенцов насчитал аж четыре штуки… странно. Покончив с засовами, Елена Степановна показалась на пороге, и на вид ей было лет сорок. Худая, в домашнем цветастом халате, Елена Степановна казалась уставшей и перегруженной заботами, она тихо поздоровалась с Семиным и вопросительно посмотрела на Сенцова.

— А, Елена Степановна, это из Донецка, оперуполномоченные Сенцов и Ветерков, — сказал Семин каким-то виноватым голосом, словно винил в смерти хвостова себя. — А, товарищи, это Елена Степановна Хвостова, жена… Хвостова.

— Проходите, — Хвостова пропустила их во двор, и Константин увидел ровненькие грядки, засаженные неизвестными овощами, дорожки, вымощенные аккуратной тротуарной плиткой. На качеле, установленной недалеко от дома весело катался румяный мальчишка лет семи, а на подоконнике лениво развалился толстый кот — такой косматый, что даже ушей не видно. А на другом подоконнике сидел ещё один кот — сфинкс.

— Гражданка Хвостова, — Сенцов решил быть бесстрастным, каким на его месте был бы Крольчихин. — Мы приехали насчёт вашего мужа.

— Проходите в дом, — предложила Хвостова, открывая раритетную дверь.

— Спасибо, — поблагодарил Сенцов и вступил под сень просторной прихожей, где всё было, словно сто лет назад — сурово антикварное, давящее разум седой стариной. Если бы в эту витиеватую люстру вставили вместо лампочек свечи — можно было бы решить, что они со стажёром перенеслись во времени в дореволюцинные годы. Хвостова повела их на кухню, которая изумила Сенцова встроенной мебелью и точечным светом, и усадила за стол, наполненный всякими сладостями: вафлями, конфетами, пирожками с вишней… Сенцов сел и не заметил, как перед ним появилась чашка горячего чая.

— Ешьте, — угостила их Хвостова, и Сенцову становилось всё тяжелее сказать ей о том, какой страшной смертью погиб её муж. Еда встала у Сенцова поперёк горла, и он решил не есть, потому что начинало тошнить от нервов.

— Елена Степановна, — осторожно сказал Семин, который тоже ничего не ел — не мог, наверное, так же, как и Сенцов. — Мои коллеги из Донецка нашли Ярослава Федоровича… Вернее, его убийцу.

— Ах, — горько вздохнула Хвостова, присев на стул около Сенцова. — Я уже и не надеялась увидеть мужа живым. Уже смирилась с его смертью. Спасибо хоть на этом — я думаю, он понесёт наказание. Мой сын отца никогда не видел — только на фото…

— Гражданка Хвостова, посмотрите! — Сенцов хотел покинуть этот дом поскорее, потому что его терзало чувство вины. Она накормила их, напоила чаем, а он в свою очередь преподнёс такую свинскую новость.

— Да, да, — Хвостова согласилась, она даже не ругалась, не истерила, как это обычно бывает — да, она полностью смирилась и готова узреть полесуна. Сенцов дал ей его фото, она глянула и тут же вытаращилась, пригвоздив Сенцова взглядом, наполненным отвращением и ужасом.

— Кто это? — полушёпотом осведомилась она, положив страшную фотографию на стол, возле вазы с конфетами.

— Убийца, — Сенцов сделал свой голос бесстрастным, как у робота, чтобы не вуыдавать никаких своих эмоций. — Мы его схватили, он под стражей… — у Константина не хватило сил сказать ей, что Хвостов не просто убит, а съеден, и полесун все пять лет щеголял в его форме.

Хвостова собралась что-то сказать, но вдруг из недр огромного дома появилась старушка. Аккуратная такая, благообразная старушка в косыночке, в старомодном платье и в фартуке — она проковыляла в кухню с палочкой, прищурилась через очки и осведомилась старческим голосом: