— Яволь! — поспешил согласиться с генералом Баум и тут же схватил с пола этого странного человека из будущего, поднял на ноги и пихнул, чтобы вывести из бункера и оттащить в подвал бывшего магазина, где захлопнуть в свободный «номер» около коммунистов и партизан.

— Вот так! — расплылся в улыбке Траурихлиген и кивнул Барсуку:

— Зачёт! Твоя железка работает наславу! Всё, Барсук, можешь спать! До встречи, мы уходим!

Махнув ручкой «до свиданья» Эрих Траурихлиген широким шагом последовал к массивной двери, которая закрывала выход из бункера. За ним посеменил пьяненький Шульц, и они исчезли, оставив доктора Барсука в одиночестве гордиться своим интеллектом. До этой минуты он не был уверен в том, что сделает осциллетор без Миркина. Но теперь понял: он отнюдь не глупее хвалёного профессора!

Майор Баум собственноручно посадил человека из будущего в карцер — чтобы быть уверенным в том, что пленник группенфюрера никуда не денется. Он что-то гнусавил по-русски, однако Баум не слушал и не вдавался в его гудение — это не его дело, он только выполняет приказ. Закрутив замок карцера на ключ, Баум не отдал его солдату, а забрал себе, как приказал ему Траурихлиген. Он выбрался из мрачного холодного подвала, запахнулся посильнее плащом и побежал сквозь ливень к заднему входу в райком. Запрыгнув под крышу, майор стряхнул воду с фуражки и тут же столкнулся с кем-то нос к носу. Первой реакцией майора было достать пистолет. Он выхватил из кобуры свой «люггер», но тут же услышал знакомый голос.

— Вы определили пленника в карцер? — голос принадлежал Эриху Траурихлигену — он поджидал майора и, может быть, наблюдал за ним.

— Яволь, — шёпотом ответил Баум, воровато оглядываясь: не шпионит ли кто-нибудь за ними?

— Прекрасно! — похвалил Траурихлиген, а Баум в темноте видел только его силуэт в плаще и фуражке. — Часа в четыре утра прикажите солдатам выволочь его на улицу и инсценировать расстрел.

— Яволь, — снова кивнул Баум.

— Всё, идите, до четырёх утра вы свободны!

— Яволь, — в третий раз ответил Баум, отдал честь и бесшумно скользнул в темноту.

Мрачный коридор, освещением в котором служили редкие лампочки, находился глубоко под землёй. Пол, стены и потолок были бетонными, серыми, холодными, и ни единого окошка не было здесь, ни лучика солнечного света. Обычно этот тайный коридор был пуст, но сейчас здесь было многолюдно — люди, обряженные в полосатую рванину, шли шатким неровным строем, босые ноги, шлёпая, ступали по голому холодному бетону. Они смотрели перед собой пустыми голодными глазами и ничего не видели, кроме близкой погибели. Часть из них набрали по разным лагерям, часть попала сюда прямо с передовой, взятая в плен. Исхудавшие, бледные, они долгое время недоедали и тяжело работали, рыли глинистую, каменистую землю, выстраивая на огромной глубине циклопические сооружения. Вчера поздно вечером строительство было закончено, пленные провели в бараке короткую ночь. И этим ранним дождливым утром их снова заставили спуститься под землю. Сегодня они не пошли на стройку — их загнали в этот коридор пинками и пулями, вынудили идти вперёд. Эти люди уже выполнили свою миссию — тайную, жуткую… Миссию, цель которой не несла добра — их под дулами автомата заставили выполнить её, а в конце мглистого забетонированного коридора их ждала «награда за труды»… Вдоль стен коридора через каждые два метра стояли вооружённые солдаты в касках, надвинутых на самые носы — они кивали автоматами тем, кто плёлся слишком медленно, отставал, останавливался. Они прекратили шагать лишь тогда, когда коридор закончился широкими стальными воротами, которые охраняли два рослых, хорошо открмленных солдата. Неровный строй смешался в пространную толпу, люди, нервничая, зашумели голосами, но стрёкот автоматной очереди, выпущенной вверх, заставил их затихнуть. Под мрачными сводами коридора повисла зловещая могильная тишина, а солдаты выгоняли из коридора отстающих, собирая их перед воротами в кучу. Когда в коридоре не осталось ни души, два солдата открыли перед пленными эти страшные, тяжёлые стальные ворота, выкрашенные серой краской, жестами показывая, что людям надо заходить в пугающую неизвестность. Остальные солдаты усердно подталкивали бедняг автоматами, загоняя их в просторное, пустое помещение, ограниченное серыми стенами и высоким серым потолком, снабжённым парой тусклых ламп. Люди послушно заходили: им было некуда деваться. Первые тянулись к дальней стене — чтобы дать дорогу следующим. Вскоре они все собрались здесь, заполнив помещение, толпясь, толкаясь… Солдаты зашли вслед за ними и закрыли ворота изнутри на четыре замка. Створки соединились так, что зазор между ними сделался почти невидимым.

— Фсем есть строить! — на ломаном русском прокаркал оберлейтенант, чьё брюхо едва удерживалось под кителем, требуя, чтобы люди встали в строй. — Никому не есть толькать! Шнель! Бистро! Рас! Два! Тры!

Люди строились медленно и совсем неохотно, зля оберлейтенната, который накануне так объелся, что его аж подташнивало от сала с шоколадом. Кое-как собравшись в шаткое подобие строя, пленные жались к сырым стенам: страх и слабость не давали им больше ничего сделать.

— Ето есть хорошо! — оценил строй оберлейтенант, отдуваясь, а его щёки были красны от натуги и лоснились от пота. — Шисн! — коротко приказал он солдатам, желая поскорее вылезти из подземелья и… ещё покушать, дабы успокоить нервы. Он вообще не знал, что такое коллайдер — не понимал даже этого слова. Он просто старался выслужиться перед Эрихом Траурихлигеном, поэтому, потея, приказывал солдатам расстреливать людей.

По команде оберлейтенанта солдаты, словно роботы, механически повернулись к людям, одновременно подняв автоматы… Ещё одна жуткая секунда — и они начнут стрелять на поражение… По шаткой, волнующейся массе людей прокатились возгласы ужаса: измученные люди цеплялись за жизнь, не хотели умирать, хотели ещё раз увидеть солнце, небо…

Но приказ Эриха Траурихлигена был однозначен: уничтожить. Никто посторониий не должен знать, что он построил два коллайдера, чтобы запитать свой трансхрон — тем более, военнопленные и евреи, набранные из разных лагерей. Повинясь приказу группенфюрера, солдаты надавили на курки почти одновременно, поливая градом смертоносных пуль этих несчастных, которые заметались под унылым серым потолком в тщетной надежде спастись. Но никто из солдат не хотел принять ужасную смерть на генеральском колу, поэтому они стреляли до тех пор, пока в этой страшной камере не осталось никого живого. Убедившись в этом, солдаты стали в строй и маршевым шагом покинули помещение, безраздельной хозяйкой в котором стала смерть. Как только они выйдут отсюда на поверхность — они взорвут заложенный под землю динамит, чтобы обвалить земляной потолок и засыпать коридор, оставив несчастных навечно замурованными в подземелье.

Когда прогрохотал над лесом дьявольский взрыв, нарушив спокойный птичий сон, и массы земли обрушились вниз, уничтожив коридор, оберлейтенант возвращался в штаб, дабы доложить генералу о проделанной работе. Ему приказали зайти с чёрного входа — со страшного, дьявольского чёрного входа, над которым никогда не включали прожектора, котрый утопал в ужасной тьме. Перед тем, как идти к страшному генералу, оберлейтенант основательно подкрепился — нервы требовали «бензин» — и тащился по круглым булыжникам медленно, как толстая улитка. Луна, похожая на рубленный полукруг, освещала всё призрачным светом, заставляя отбрасывать чёрные тени, и воображение невольно рисовало вокруг страшных чудовищ, которые вылезают по ночам из топких болот. Дверь чёрного входа была открыта — Эрих Траурихлиген специально его поджидал — оберлейтенант это понял сразу, потому что эта дверь завсегда была закрыта на замок. Оберлейтенант едва вполз под прохладную сень штаба, подавляя нервную одышку, которая сурово его терзала, мешая идти и думать. Он должен был подняться по крутой лестнице, дойти до генеральского кабинета, а он уже устал, как собака, преодолев всего одну низкую ступеньку.