— Рыбкин, как там? — весело осведомился Репейник у стажёра.

— Супер! — улыбнулся довольный Рыбкин. — Турист в боксе! Сейчас, протранслирую!

Физиономия Рыбкина с голографического дисплея на время пропала, а появилось мрачное чрево бессбойного бокса — там даже свет не включили, и в этом мраке, около подставки для цветов, сидел некий крупнотелый тип, ссутулив свои широкие плечи, с которых свисала непонятная одёжа. Из-за темноты Сенцов не разобрал его лица, но уже испугался: тот человек, которого он безуспешно искал с Крольчихиным, оказался настоящим группенфюрером СС, он перепрыгнул сквозь время и, наконец-то, пойман…

— Ну, как? — осведомился Рыбкин, вновь появившись.

— Летим! — постановил Репейник, вспорхнув со стула, словно рябчик. — Ребята, по коням, скоро будем праздновать! Ну, надо же, какой я умный! — негромко похвастался он, удаляясь по длинному коридору.

Константин Сенцов двигался с опаской — они были на самом нижнем ярусе Базы, который тут негласно называли «Ад» за то, что он заглублен на несколько километров под землю. Тут Репейник поместил свой бессбойный бокс, решив, что тонны земли предотвратят любые сбои. Тут был только искусственный свет — неприятный, белесый, от длинных ламп, одна из которых противно гудела. Справа и слева от Сенцова бесконечно унылыми рядами тянулись одинаковые пронумерованные двери, за которыми были боксы, и на одной двери вместо номера написали слово: «Бессбойный».

— Он тут… — мистическим полушёпотом сообщил позади Сенцова Рыбкин, который продвигался неслышно, как кошка, а Константин даже вздрогнул, потому что внутри себя боялся этого туриста, как огня.

— Давай, Репейник, отдраивай — поговорим! — грозно приказала Звонящая, а Сенцов невольно подумал, что она его так торопит, потому что хочет спать.

— Сейчас! — Репейник выдвинулся вперёд, достал карточку из кармана своего белого халата, похожего на врачебный, и чиркнул ею по специальному сканеру, который, пискнув разок, включил зелёную лампочку.

Тяжёлая дверь-переборка вздрогнула, поднимаясь с негромким жужжанием, а Сенцов — рефлекторно сделал шаг назад.

— Мне кажется, или ты боишься? — возник из-за плеча Рыбкин, посмеиваясь.

— Глаз подобью! — негромко пообещал ему Сенцов.

— Я прав! — констатировал Рыбкин, а переборка поднялась, открыв вход во мрак.

Там кто-то словно бы плакал, забившись в самый дальний угол… Наужели, это Эрих Траурихлиген так плачет? Протяжно, жалобно, испугано? Неужели этот монстр уже побеждён и загнан в угол? Сенцов, наконец-то, переступил себя и решил на него посмотреить… Он бесстрашно вошёл в бокс Репейника первым, обскакав даже Звонящую, вытащил из кармана фонарик и направил на скорчившегося в углу туриста. Он был какой-то странный — мало того, что сидел, забившись, так ещё и зарос какой-то непонятной, клочковатой бородой… С его широких плечей свисал какой-то драный тулуп непонятного цвета — не то коричневый, не то грязно серый, низ которого валялся на полу, под ногами туриста… Сенцов ещё удивился, почему граф так плохо одевается?

— Эй? — Константин негромко позвал туриста, чтобы тот повернул к нему своё лицо. Тот повернул, и Константин отступил, поражённый, напуганный. Не лицо, а один сплошной синяк — так сильно этот турист был избит. К тому же, с его подбородка свисала редкая пегая борода, а на голове — вместо ожидаемых светлых волос — какие-то редкие клочки и лысина.

— Слушай, Репейник, это — не он… — Сенцов догадался, что Репейник пробросил какого-то не того туриста. Ошибся…

— Ты что? — изумился Репейник, до этого уверенный в собственной кристальной непогрешимости.

— Да, — кивнул Сенцов и отодвинулся, потому что его отпихнула Звонящая.

— Ну, и что это за горилла? — осведомилась она таким недовольным голосом, будто бы вместо норковой шубы получила шубу из скунса. — Репейник, ты, кажется, попал в игрек-генератор!

— Да ты что? — засуетился Репейник, отдвигаясь подальше от начальницы, которая плотно схватилась за пистолет. — Да я…

— Последняя буква в алфавите! — пригвоздила его Звонящая, выхватив пистолет и выстрелив Репейнику под ноги два раза.

— Ай! Ай! — Репейник заплясал, уклоняясь от пуль. — Да неужели ты не поняла?

— Чего я не поняла?? — надвигалась на него Звонящая, не забывая стрелять. — Что мы пробыковали приказ шефа о невключении трансхрона, а получили эту гориллу?? Тут всё ясно, что ты — самшитик какой-то! Сейчас я тебя! — она наверное, решила отдубасить Репейника — так агрессивно прыгнула, а Репейник, снова отбежав, залепетал, ловя спадающие свои очки:

— Ты понимаешь, что он подготовился к тому, что мы будем искать его хронопоиском?? Траурихлиген просчитал наши ходы не знаю на сколько вперёд! Вот и подсунул нам субъекта, который совпадает с ним по антропометрии! Мы должны венуть этого туриста назад и забыть про хронопоиск, потому что ничего хорошего мы всё равно не зачерпнём!

— Ясно, твоё серое существо тебя обскакало! — поставила устрашающий диагноз Звонящая, и Сенцов понял: дело туристов затянется очень и очень надолго… Да, он никогда не поймал бы его сам — он сошёл бы с ума от этих трансхрональных выходок безжалостного группенфюрера, получил бы профнепригодность и отправился бы на биржу труда, а то и в запертую палату, обитую войлоком…

— Я его выкину сейчас… — булькнул Репейник, задраив свой поруганный бокс. — Чёрт…

Чертыхнувшись, он утащился прочь по коридору, а Звонящая зарявкала, распугивая их с Рыбкиным:

— Ну и чего вытаращились?? Давайте, по ретоподъездам, пока не пристрелила!

— Пока, — устранился Рыбкин.

А Сенцов так спешил устраниться, что вообще, исчез по-английски, не прощаясь.

Крольчихин и Федор Федорович снова сидели в одном кабинете. Исчезновение и смерть Сенцова стали для Ровд настоящим ЧП, и оба следователя работали почти всю ночь, поспали часика по два, однако пока что, кроме «Терминатора» Сёмы, не нашли ни зги. Федор Федорович решил ещё раз допросить Буйвола — этот бандит хорошо знаком с загадочным «Терминатором» — возможно, что он хорошо знает и тех «туристов», которые могли охотиться за Сенцовым. Крольчихин зевал глушил кофе — он уже седьмую чашку допивал, а сон всё не разжимал свои клешни, превратив голову в ватный шар.

— Эх… топаем в дпросную… — зевнул Крольчихин, растирая пальцами виски. — А то сейчас прямо за столом отрублюсь…

Выпив залпом весь свой кофе, следователь отклеился от кресла и подошёл к стажёру Ветеркову, который посапывал, уткнувшись носом в стол около включённого компьютера.

— Давай, стажёр, проснись и пой! — сказал он и хлопнул Ветеркова по плечу.

— Ай! Ой! — раскричался Ветерков, рывком вскочил и замахал руками, будто бы отбивался от стаи ворон.

— Та, не вопи ты — голова болит… — пробормотал Крольчихин. — В допросную с нами пойдёшь: протокол будешь писать!

— Есть! — отчеканил Ветерков, стараясь не зевать. — А то мне тут сон приснился… про радиоактивную улитку…

— Чёрт с твоей улиткой! — зевнул Крольчихин. — Всё, стажёр, кидай свой бред — работа ждёт!

По утрам в допросной бывает особенно зловеще: зябко, тихо и сумеречно, словно в застенках гестапо, где недавно прикончили ещё одного шпиона. Вон, Ветерков оглядывается по сторонам, словно бы собирается увидеть призрак… Сонный Федор Федорович просто зевает на ходу, а суровый Крольчихин, настроенный допросить Утицына с пристрастием, уже поборол сон, широко шагает и ни на что не обращает внимание.

Заполнив допросную своей широкоплечей персоной, Крольчихин вдвинулся за стол, снова и снова растирая пальцами виски, чтобы прогнать навязчивый сон, а Федор Федорович уселся в углу, чтобы писать протокол. Стажёр Ветерков примостился в другом углу и дремал, навалившись спиною на холодную стену.

На столе перед Крольчихиным находился служебный телефон, плотно привинченный к столешнице на случай, если вдруг допрашиваемый бандит взбесится и решит навернуть следователя по голове.