— Разорётся! — снова махнул рукою Геккон и отвернулся, уставившись на дорогу впереди себя, чтобы не слететь в кювет.

За телом погибшего «туриста» Эриха Траурихлигена в морг приехал даже шеф. Широкими шагами начальника следовал он мимо унылых стен, выложенных однообразным кафелем, ярко освещаемый длинными белыми лампами. Константин Сенцов семенил за шефом, видел его ровную спину, затянутую в серый пиджак, и уныло прикидывал, насколько велика та бяка, которую он сотворил, пристрелив Эриха Траурихлигена? Кажется, бяка циклопически велика: Константин видел Звонящую, которая шагала рядом с ним, и отмечал, что на её лице висит волчья угрюмость. Звонящая глядела под ноги, в серый пол, и глухо молчала, впихнув руки в карманы кожаной куртки. Красный и Бисмарк, которые тянулись в арьергарде, за спиною Сенцова, тихонько бурчали что-то друг дружке.

Толстый, цветущий патологоанатом с угловатой «дьявольской» стрижкой и с угольно-чёрными усиками круто завернул за ободранный угол, и сказал оттуда сытым голосом:

— Прошу вас в холодильник!

Шеф завернул следом за «последним врачом» и застопорил ход у тяжёлой и блестящей «сейфовой» двери холодильника, нужной для того, чтобы не выпускать холод.

— Вы же не делали вскрытие? — осведомился он, в упор разглядывая патологоанатома и попутно отмечая, что последний думает о том, как бы сейчас заточить бифштекс.

— Конечно, нет! — поспешил заверить шефа растолстевший «король мертвецов», возясь с ключами, отпирая холодильник.

— Хорошо, — кивнул шеф и принялся ждать, пока патологоанатом отопрёт дверь. По лицу шефа и сам Ломброзо не прочитал бы никаких эмоций — не то, что по жалкой физиономии бледнеющего и потеющего Константина, чьи ноги начали сами собою дрожать…

— Доброе утро, Степан Михайлович! — внезапно послышалось откуда-то из темноты, и Константин вздрогнул от неожиданности.

— Здравствуйте, Ларочка! — добродушно ответил толстый врач, отвалив тяжеленную дверищу холодильника в сторонку, щёлкнув тумблером, наполнив просторное помещение холодильника неприятным мёртвым светом.

Из мрачной неизвестности какого-то бокового коридора вынырнула медсестра — сухощавая такая, в коротком халатике выше костлявых коленок. Можно было бы подумать, что ей лет двадцать, но — нет, медсестра обладала скрипучим сварливым голосом, длинным крючковатым носом и возрастом лет в сорок пять. Она выдвинулась из темноты на свет и вывела за собою некоего прыщеватого, «зелёного» субъекта, на чьём лице косовато сидели смешные круглые очки, а над головою возвышалась всклокоченная огненно-рыжая шевелюра. Белый халат сидел на нём неопрятным мешком, словно на тощей корове, а в руках торчал захватанный, исчёрканный каракулями блокнот.

— А, и Кирилл здесь! — довольно отметил патологоанатом, кивнув на этого странного очкарика. — Кирилл у нас заканчивает интернатуру, — сказал он всем вокруг себя. — Отличник!

Кирилл рассеянно улыбался и, кажется, боялся входить в холодильник так же, как и Сенцов. В Сенцове внезапно ожили какие-то суеверные страхи, ему везде чудились чёрные черти и серые призраки, которые выползали и вылетали из углов, протягивали свои корявые холодные руки и хватали человека за горло… Сенцова, кажется, уже кто-то схватил: сделав шаг к высокому металлическому порогу, он почувствовал на своей шее чьё-то холодное липкое прикосновение… Или это просто страх? Кстати, отличник Кирилл тоже топтался у порога около Сенцова, в то время, когда все уже зашли и рассеялись по пространству холодильника. Константин видел множество ячеек-холодильников, и они казались ему зловещими, как гнёзда вурдалаков. Что-то он совсем не горит желанием идти туда и видеть мёртвого, посиневшего Эриха Траурихлигена…

— Старлей, а ты чего застрял? — ворчливо осведомилась Звонящая, повернувшись и наградив Константина недовольным взглядом через плечо.

— Иду… — буркнул Сенцов, глядя в пол и, перешагивая порог, споткнулся о него и едва не громыхнул носом об пол.

— Осторожнее, — прошелестел позади него интерн Кирилл и точно так же споткнулся.

— Он в тринадцатой, — это произнёс патологоанатом, называя «временный адрес» Эриха Траурихлигена.

— Открывайте, мы его забираем, — вздохнул шеф, приближаясь к той самой тринадцатой ячейке, где покоилась самая большая бяка Сенцова — застреленный хронотурист, которого он обязан был взять живым.

Константин Сенцов тихо приблизился и встал позади Звонящей так, чтобы никому не мешать и не привлекать к себе никакого внимания. Он бестолково глазел, как врач открывает ячейку, а в нос ему навязчиво лез какой-то неприятный запах… не то водочный, не то сигаретный, не то как от протухшей курицы… Странно, тут не должно быть ничего такого… Вон, Звонящая тоже морщится, да и Красный принюхивается… Что-то не так…

Патологоанатом открыл тринадцатую ячейку и выдвинул специальные носилки на которых покоился… весьма странный труп. Во-первых, одетый… Одетый в лохмотья, которые обычно носят обитатели помойки. На левой ноге его торчал драный сапог, а на правой — навинтили такой же кед… По пегой клочковатой бородище того, кто должен был быть Эрихом Траурихлигеном, прыгала крупная блоха…Очень странно, ведь в холодильнике — минусовая температура… Да и лежит он задом наперёд: врач выдвинул его из ячейки вперёд ногами, хотя первой должна идти голова.

Увидав сие «явление», патологоанатом застыл в замешательстве, медсестра вскрикнула и заплескала руками, а интерн Кирилл заткнул рукою нос: странный запах, который всех беспокоил, исходил именно от этого «существа» — классический «аромат» классического бомжа…

— Что это? — хихикнул Красный. — Нет, ну, док, это же не наш клиент, вы что?

— М-да, не он… — протянула Звонящая, отодвигаясь подальше, чтобы не нюхать распластанного на носилках бомжа. — Вы, кажется, перепутали?

— Ларочка! — завизжал тем временем врач медсестре, стиснув кулак. — Почему он одет, кто его припёр, и что он вообще, делает в тринадцатой ячейке??

— Не знаю… — ошарашено шептала медсестра, пятясь.

— А кто знает? — надвигался на неё врач.

И тут Звонящая заметила на груди бомжа белую бумажную бирку, которую обычно привешивают на ногу покойнику. Она протянула руку и схватила эту бирку так, чтобы не дотронуться до изгвазданного неизвестно чем тулупа.

— Антон Васильев… — разобрала Звонящая те каракули, которые были нацарапаны на бирке. «Антон Васильев» — именно так шеф распорядился назвать Эриха Траурихлигена, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания… Бирка должна была висеть на ноге «туриста»… Но сейчас лежит на груди этого вонючего «примата»…

— Гляньте, — Звонящая протянула бирку шефу.

— Странно, — заметил шеф, прочитав имя Антона Васильева. — Степан Михайлович? — обратился он к врачу, требуя от него ответа на фантастический вопрос.

Глаза врача сделались размером с полтинник, Константину Сенцову даже показалось, что они сейчас вылезут и упадут на пол. Врач отступил на пару шагов, глазея на бомжа, и прошептал:

— Я… не знаю… не знаю… Ларочка!

Медсестра Ларочка кралась вдоль стенки к выходу, но дорогу ей перекрыл Бисмарк.

— Прошу вас вернуться, — сообщил он и оттеснил медсестру назад, к злополучной тринадцатой ячейке, странным образом сменившей «жильца».

— А я что? — скрипучим голосом взвизгнула немолодая медсестра, засаливая руками подол коротенького халатика. — Что я? Не я же его подложила??

— Разберёмся! — сухо заявил шеф. — Давайте, не стойте! — громыхнул он на Красного и Бисмарка. — У нас тут большая работа! Надо выяснить, кто, когда и зачем подменил тело «туриста» на эту… тушу… чёрт бы его побрал!

— Хы-хы, и шлемофон имеется! — хохотнул Красный, заметив грязную шляпу в ногах бомжа. — Полный комплект!

— Ты мне тут не умничай! — надвинулся на него шеф, Красный отпрянул…

И тут произошло… Мёртвый бомж вдруг заелозил конечностями, уселся на носилках, раскидывая блох, разинул рот, обдав страшенным перегаром и запахом испорченных зубов, и заревел гориллой: