— Мог бы и повежливей! — обиделся Ольсен, закрепляя ремнями руки Траурихлигена.

— Я уже привык… — пробормотал Миркин и сказал Теплицкому:

— Максимум пять минут — больше времени у нас нет!

— Скорей бы! — буркнул Теплицкий, неприятно угнетаемый ярко освещённым пространством лаборатории, размерами воскресителя и мёртвым «туристом».

— Коллега! — сказал доктор Ольсен доктору Пищенко, когда труп туриста был укреплён в вколбе воскресителя по всем правилам. — Объект готов к помещению в рекавер-среду!

— Окей! — кивнул доктор Пищенко, и нажал на кнопку, заставив гигантскую колбу закрыться над телом туриста.

Зеленоватая колба, поблескивая, медленно заняла своё место. Где-то там, в ней что-то тихо щёлкнуло, и колба застопорилась в вертикальном положении. Металлические пластины вокруг неё сомкнулись, став в специальные пазы, и на самом верху колбы зажглась зелёная лампочка. Прозрачной оставалась лишь одна, передняя стенка колбы, а «жёсткая кушетка» внутри неё сейчас превратилась в некое подобие креста, на котором «турист» висел, раскинув руки и ноги, удерживаемый толстыми ремнями.

— Готово! — сообщил доктор Ольсен тоном Франкенштейна, а доктор Пищенко за пультом упёр большой палец в красную кнопку. Колба начала медленно наполняться густой жидкостью, которая сквозь толстые стенки казалась зелёной.

— Рекавер-среда! — горделиво пояснил доктор Пищенко, высунувшись из-за компьютеров. — Мы с вами, коллеги, победили создателя! Гордитесь!

— Буду рад, если победили! — буркнул Теплицкий, не забывая про не ожившего жука.

— Спасибо, коллега! — поблагодарил доктор Ольсен, пританцовывая вокруг воскресителя, наблюдая за тем, как густая рекавер-среда постепенно покрывает тело «туриста». Сначала — ноги, потом — доходит до пояса, до плечей, и, наконец, покрыла макушку…

— Жизненные показатели в норме — то есть, никаких! — громко объявил доктор Пищенко, бросив взгляд на мониторы. — Пока что! — прибавил он и заглох, погрузив лабораторию в гробовую тишину…

— Сколько мне ждать? — нарушил тишину Теплицкий. — Когда он сможет включить «брахмаширас»?

— У, ну вы, батенька, спешите! — заметил доктор Ольсен тоном онколога. — Он же мёртв, вы что, не видите? — он показал пальцем на воскреситель и на «туриста» внутри него. — Понадобятся годы, чтобы довести его до ума!

— Сколько точно? — не отставал Теплицкий, не желая смотреть туда, куда показал доктор Ольсен. — Мне нужен «брахмаширас», а не шо зря!

— Года три! — постановил доктор Ольсен. — А то и больше! Он же мёртв, это вам не простуда!

— Да вы что, окосели??? — подпрыгнул Теплицкий, услыхав такую непреодолимую цифру. — Да я состарюсь! Да «брахмаширас» за это время поржавеет! Да ты спятил док, ты что??

— Бесится… — буркнул Миркин. — Сейчас, все на рыбозавод загремим!

— Так! — встрял доктор Ольсен, схватил Теплицкого за плечи и принялся выдворять прочь из лаборатории. — Нужна стерильность и полный покой! Если вы нарушите эти условия — «турист» может не воскрсенуть никогда! Всё, концерт окончен, все на выход!

— Куда вы меня пихаете?? — отбивался от Ольсена Теплицкий, но Ольсену на помощь пришёл доктор Пищенко. Он тоже схватил Теплицкого за плечи и толкнул.

— Идёмте, шеф! — сказал он. — Когда будет сдвиг — мы вам позвоним!

— Ну и наглость! — начал, было огрызаться Теплицкий, но руки отпустили его только тогда, когда он оказался вытолкнут из лаборатории в коридор.

— Да вы!.. — Теплицкий сделал попытку снова ворваться в лабораторию, но толстая герметичная переборка опустилась у него перед носом.

— Чёрт… — проворчал Теплицкий, повернулся к переборке спиной и потопал прочь. Ждать, так ждать, что поделаешь? Теплицкий не любил ждать.

Сенцов чувствовал себя жестоко битым. После лазания по дурацким бесполезным подвалам ныли ноги и саднила спина, а после того, как Константин обнаружил украденные смартфоны Чижикова — горько подвывала совесть. Он никогда бы не нашёл их, они бы повисли глухарём, и глухарь этот закостенел бы на Сенцове, навечно лишив его премии…

Наконец-то Красный с Бисмарком отпустили Сенцова поспать, удалились в неизвестность и Константин остался один. Он был в просторной, начисто выдраенной комнате, которую Эрих Траурихлиген когда-то объявил своей спальней. Сейчас спальня принадлежала Сенцову, а Сенцов всё никак не решится подойти и лечь в широкую кровать, на простыни из японского шёлка… Сенцов в тяжёлом замешательстве топчется около белого гипсового ангела, глазеет по сторонам и… не может сделать ни шагу.

Напротив кровати, к стене привесили огромный плазменный телевизор — тот самый телевизор, который «ночной призрак» стащил у Сердюка и Харлампиева. И Сенцову жутко видеть его здесь — современный плазменный телевизор с функцией «смарт-ТВ» на стене спальни группенфюрера СС в сорок первом году. Какой же он жуткий, гротескный, вульгарный… И бумбокс на резной тумбочке, около старинной табакерки — тоже вульгарный… Да и все эти статуи по углам — ангелы с венками на кучерявых головках — сейчас, в дрожащем тусклом свете свечей Сенцову кажется, что они скалят длинные острейшие клыки, страшно шипят, готовые вцепиться в горло и отгрызть голову… В них вселился призрак Траурихлигена, который жаждет мести и сенцовской крови…

Нет, Сенцов не может тут спать!

— Чёрт! — громко ругнулся Сенцов, рванул к двери, спихнул её со своего пути и выскочил в коридор. Тут прохладно, тихо, нет никаких телевизоров, никакх ангелов и никаких Траурихлигенов… Можно побродить, а потом… суп с котом.

— Старлей! — окрик пригвоздил Сенцова к ковровой дорожке и заставил оцепенеть.

— Чего ты тут слоняешься? — второй окрик вынудил Сенцова судорожно повернуть голову…

Взгляд напорлся на вездесущего Красного, но легче Сенцову от этого не стало: лучше встретить тигра и быть загрызенным, чем оправдываться перед Красным…

— Старлей, ты спишь? — Красный вытаращился и помахал перед сенцовским носом раскрытой ладонью.

— Отстань… — буркнул в ответ Константин, бестолково пялясь на носки своих сапог «для роста». — Я не могу спать…

— Должен! — констатировал Красный и пихнул Сенцова к той двери из-за которой тот только что выскочил в холодном поту. — Траурихлиген не слонялся по ночам так, как слоняешься ты! Они вычислят тебя! Прячься!

Красный волоком потащил Сенцова назад, к страшным призракам, жуткому «нехрональному» телевизору и противным злым ангелам, от которых Константина тошнило.

— Идём, кисель, чего застрял?! — подгонял Красный, потому что Сенцов полз улиткой и плаксиво мямлил:

— Я там спать не могу… не хочу… не буду…

— Старлей, не быкуй, а? — попросил Сенцова Красный и отдраил перед онстантиновым носом проклятую дверь, за которой поджидал его кровожадный призрак Траурихлигена. — Я, вот, из-за тебя совсем заснуть не могу! Кто будет смотреть за тобой?

— Чёрт! — проворчал Сенцов и нехотя переступил высокий полированный порог, потому что Красный напирал на его спину, как танк.

Нога коснулась персидского ковра и почувствовала настоящий адский огонь — ковёр словно бы жёгся, как раскалённые угли, Сенцов не мог стоять на нём…

— Иди! — снова пихнул Красный и Константин проплёлся жертвенным агнцем, мимо белого рояля, камина и кресел с высокими царственными спинками.

Константин старался на них не смотреть: дрожащий тусклый свет свечей превращал чопорную мебель в чудовищ. У кресел чудились оскаленные клыки, в камине сидел рогатый чёрт, а у рояля будто появился зловещий глаз и хищно подмигнул…

Сенцов вообще не любит свечи, огонь, камины и всё такое. Если погас свет — включи фонарик, холодно — купи электрообогреватель! Но только не огонь — Сенцов огня боится…

Красный затащил Сенцова обратно, в спальню, где Сенцов не может спать. Подтолкнув дрожащего Константина к страшной чужой кровати, он властным голосом приказал:

— Давай, Старлей, ложись и спи! Как ты дальше будешь жить? Тебе придётся привыкнуть спать тут, как Траурихлиген!