— Что это с тобой? — осведомился тот солдат, который оказался его соседом слева.

Какой любопытный, однако…

— Насморк… — в нос пробурчал Змей, сопя. — Совсем замучил…

Немецкий язык Змей знал так же хорошо, как и свой родной — и читал, и переводил, и разговаривал. Немец не понял, что рядом с ним враг — только сочувственно кивнул и занялся установкой магазина на свой автомат. Пускай копается, сурок несчастный — побольше бы фашистам проклятым таких солдат, как этот! Мало того, что он тупой, так ещё и толстый — сдобные щёки солдата тряслись, как желе, а рыхлое пузо норовило выскочить из-под мундира. Змей почувствовал, как завёлся мотор автомобиля, как завертелись колёса, увозя их из города. Крикливый угловатый офицер, снабжённый воистину орлиным носом, объяснял, кого и где следует искать. Ну что ж, пускай ищут эфемерную тень — хоть всю ночь лазают по дебрям, распугивая сов и енотов. Если кто-нибудь из них пристрелит сову — это будет более чем достойный трофей… А енот — так ещё лучше: мех. Машина неслась по грунтовой дороге… нет, отъехала она от города совсем недалеко — контрольные будки только миновала и застопорилась, светя фарами.

— Вперёд, рассредоточиться! — офицер тут же принялся приказывать, солдаты посыпались из кузова прочь, щёлкая оружием.

Захлёбываясь басовитым рыком, у деревьев закрутились собаки. Такая псина вполне успешно могла бы вынюхать белку… или барсука… или рябчика… или скунса. Но только не Змея! Змей старался не отличаться от солдат — тоже делал вид, что что-то прочёсывает, что-то обыскивает… Крутился у кустов, постепенно отдаляясь и отдаляясь в заросли. На него никто не смотрел, а зря — таким соплежуям только шпионов и искать. Вскоре они все исчезли из виду — Змей углубился в плотные тёмные заросли, посидел немного в каком-то густом кусту, который цвёл удушливым цветом, а потом, осознав, что за ним гнаться никто не собирается, задал стрекача…

Сейчас Змей жил в партизанском лагере. Блуждая по лесам, он наткнулся на двоих глупых мальчишек, которые считали себя «народными героями». Мальчишки ныли, что не смогли поймать «языка» — и это не удивительно: такие воробьи только дохлую крысу смогут поймать. Змей решил влиться в партизанские ряды — на время, для отвода глаз. Он помог воробьям раздобыть немчика — и они замолвили за него словечко перед командиром. Быть партизаном совершенно нетрудно для Змея — он даже с некой радостью подкладывал свиней фашистам, которые мариновали его в треклятом карцере. И водить за нос дубоватых мужиков из окрестных деревень, которые составляли отряд — легче лёгкого. Они не понимают тонкой игры шпиона — только по-детски рады тому, что в их скудеющих рядах появился двухметровый великан, обладатель тяжёлых кулаков, который понимает немецкий язык и умеет делать бомбы. Лицо своё очищать от бороды Змей пока что не спешил — лучше не светиться лишний раз перед гостями с «Большой Земли», которые иногда прилетали на «кукурузниках» и привозили оружие, патроны, оджеду, еду… В СССР Змей был в розыске, как враг народа, поэтому и не высосвывался.

Сегодня он впервые решил вытащить из кармана и рассмотреть похищенную у Баума интересную вещицу. Для этого Змей углубился в лес, подальше от лагеря. По дороге он изловит немчика — на случай, если командир поинтересуется, где он был — Змей скажет, что ходил за «языком». Он разглядывал замысловатый предмет вот уже второй час — и не мог понять, что это и зачем оно нужно. «Стёклышко» которым была закрыта непонятная коробочка, казалось чуть ли не волшебным: случайно взявшись за него пальцем, Змей запустил какие-то картинки. Испугавшись, Змей даже выронил эту штуку в траву — а вдруг это новая немецкая бомба?? Но взрываться эта «бомба» тоже не спешила — тогда Змей поднял её и принялся разглядывать опять. Коробочка слегка вибрировала и издавала странный писк, когда пальцы Змея касались стёклышка, по стёклышку мелькали картинки — какие-то деревья, виды на море, загорелые улыбчивые люди… Они как по волшебству слушались пальца: появлялись и исчезали, когда на них слегка нажмёшь. Похоже на какую-то игрушку… очень странную игрушку…

— Ну и чего ты скис, Старлей? — осведомился Красный, видя, как Константин, пробежав глазами письмо, уселся в кресло Траурихлигена и уставился в камин пустыми глазами.

— Вы меня достали… — угрюмо буркнул Сенцов, подобрав под себя холодные ноги. В зловещем жилище проклятого Траурихлигена ноги Сенцова всегда были холодны: микроклимат, наверное, не подходил.

— Кока-колы хочешь? — предложил Красный, присел в соседнее кресло и протянул Константину стакан — такой, который в супермаркетах выдают за десять акционных крышечек.

— Спасибо, — Сенцов взял стакан, отпил немного шипучей, пузырящейся колы, и снова вытаращился в камин.

— Та хоть скажи, что они тебе написали? — потребовал Красный, хлебая кока-колу прямо из горлышка литровой бутылки. — А то я даже не знаю, как тебе помогать!

— К нам приезжает Гитлер… — вздохнул Сенцов так горестно, словно бы Гитлер привезёт с собою гильотину, на которой отрубит сенцовскую голову.

— Да ты что? — удивился Красный и выхватил из рук Сенцова измятое письмо.

— Ага, — обречённо кивнул Сенцов. — Будут дезинтегратор какой-то испытывать!

— Какой дезинтегратор? — заинтересовался Красный и принялся сам читать письмо: от Сенцова, кажется, тут маловато толку, он сразу же впадает в панику и превращается в какого-то отрешённого слизня…

— Лучевой дезинтегратор… — буркнул Сенцов. — А я не знаю, что это такое. Сейчас ты скажешь мне, что я тупой и инертный, но я в этом не виноват — вы сами решили, что я должен тащить лямку Траурихлигена!

— Ты, Старлей, действительно, тупой и инертный, — хохотнул Красный, допивая кока-колу залпом. — Но жизнь на этом не кончается. — Про твой дезинтегратор мы с Бисмарком узнаем у Репейника, а потом тебе расскажем! А от тебя требуется только не дрожать и вести себя, как Траурихлиген!

Константин боялся этого дня, как эшафота: он же не отличит Коха от Гитлера, «прогонит пургу» и капитально срежется…

— Давай, группенфюрер! — пихнул Сенцова Красный, обдавая мятной свежестью «Дирола». — Наушник я тебе вконопатил, камеру — тоже! Мы тебя видим, мы тебя слышим и, если тебя запрёт — я всегда выручу! Не дрейфь, брат, выкрутишься!

Да, Сенцов хотел не дрейфить, но… не мог. Их слишком много, они все знают Траурихлигена в лицо и не только… Сенцов не выкрутится, если не так шмыгнет носом… Сенцов не выкрутится, если сморозит глупость. Константин дрейфил так, что тряслись поджилки и мерзко сосало под ложечкой, но не скажет же он Красному: «Пойди вместо меня!»??? Нет, не скажет. Поэтому Константин сжал в кулак остатки храбрости, стряхнул с рукава мундира паутину и сделал решительный шаг вперёд…

… — Мы доработали и усовершенствовали наш «Лучевой Дезинтегратор» и готовы показать вам, господа, как он дезинтегрирует живые организмы, — выкрикивал взмыленный субъект в белом халате учёного, а по спине Сенцова в это время скакали сонмы муравьёв. — Сейчас мой многоуважаемый коллега, профессор Людвиг фон Вик, принесёт подопытного кролика. Профессор?

В обширном пространстве, отгороженном светло-зелёными стенами, находился ещё один субъект, в таком же халате, он, громко топая разбитыми башмаками, подбежал к высокой клетке, наполненной большими кроликами, и распахнул её решётчатую дверцу. Вынув одного кролика, белого, на заднюю лапку которого зачем-то навязали короткую ленточку, он суетливо поскакал обратно, к странному прибору с аквариумом на макушке. Подсадив кролика прямо под подобие спутниковой антенны-тарелки, он засеменил назад и встал за спиною первого, около стола, утыканного разноцветными рычагами.

Сенцова по бокам «душили»: справа от него восседал гауляйтер, слева высился рослый плечистый офицер. А за спинкой сенцовского стула могильным призраком маячил вездесущий, опостылевший Шульц. Константин ёрзал на своём стуле, как на битом стекле: воображение рисовало вокруг одних телепатов, которые видят и слышат Сенцова насквозь, которые давно знают, что он не Траурихлиген… Они казнят Константина сразу же после того, как эти два психа закончат фокусничать с кроликами…