Да, Красный прав — Кате не место в сорок первом году, под бомбами и среди фашитстов. Невеста Траурихлигена, небось, сидит в тепле, в каком-нибудь коттедже в Швейцарских Альпах… Если, конечно, у Траурихлигена была невеста…

— Костя? — пискнула Катя, протянув к Сенцову бледную руку, однако, заметив за спиною Сенцова Красного — отдёрнула руку и сильнее закуталась в пегий тулупчик.

— Уйди, Красный! — шепнул Сенцов, видя, с каким страхом Катя смотрит на его коллегу. — Ты пугаешь её!

— Ладно, не смею мешать! — согласился Красный и исчез, вернувшись к своему генератору.

— Катенька… — пробормотал Константин с виноватым видом и попытался сделать шаг в подсобку, поближе к Кате.

Катя продолжала сидеть на краешке койки, поэтому Сенцов сделал ещё один шаг.

— Где мы, Костя? — пролепетала Катя, всё сильнее съёживаясь под драным тулупчиком, который дал ей Бисмарк.

— Ты скоро поедешь домой… — выдавил из себя Сенцов, стараясь по возможности не смотреть в Катины заплаканные глаза.

— Мы… мертвы? — всхлипнула Катя, вытирая слёзы рукавом тулупчика.

— Нет, нет, что ты… — возразил Сенцов. — Всё в порядке… ты случайно сюда попала… ты скоро поедешь домой… Может быть, даже сегодня вечером…

— А ты? — спросила Катя, подняв на Сенцова огромные умоляющие глаза, от которых Константину сделалось дурно.

— А я останусь… — сказал правду Сенцов и тут же соврал:

— Крольчихин дал мне задание…

— Увольняйся, Костя… — попросила Катя, снова проливая слёзы. — Так невозможно, Костя! Все думают, что ты мёртв — нельзя так жить! Они думают, что тебя пристрелили и утопили в Кальмиусе! Сколько ещё таких заданий тебе даст этот… этот… этот… Крольчихин??

Катя зашлась рыданиями, уронив на коленки растрёпанную голову. Сенцов же сидел напротив неё на дурацком колченогом стульчике и тоже — едва ли не рыдал. Полумрак подвала ввергал разум в пучину депрессии: осклизлые, холодные стены, сложенные из давешних кирпичей, так напоминали стены склепа, где покоятся мертвецы. Константину захотелось выйти на солнышко, ведь он пока ещё жив… Но, первым делом надо помочь Кате — не будет же Сенцов вечно прятать её в подвале, около проклятых чайников Красного??

— Красный, надо вытащить её отсюда! — решительным голосом сказал Красному Сенцов, а Красный едва ли не подпрыгнул от возмущения:

— Ты что??? Хочешь, чтобы они все нашли её, да? Ты знаешь, что тогда тут будет??

— Ничего! — буркнул в ответ Сенцов, понимая, что в этом «склепе» бедняжка Катя спятит или, не дай бог, получит туберкулёз. — Если Катя будет жить в апартаментах Траурихлигена — её никто не найдёт!

— А ты где будешь жить? — заметил Красный, задвигая на своём генераторе заслонку. — Кажись, починил!

— Да у него там целый этаж! — огрызнулся Сенцов. — А человек не может жить в подвале! Катя тут — как узник в карцере! Тем более, тут сыро!

— Ладно… — нехотя буркнул Красный, завинчивая на заслонке винтик универсальной отвёрткой. — Переселяй, если тебе больше нечего делать! Только выколупывать её из подсобки будешь сам — не хватало ещё, чтобы она меня покусала!

— А я и не ждал от тебя помощи! — мрачно прогудел Сенцов и приблизился к плачущей Кате, собираясь взять её на руки и отнести наверх, туда, где раньше на мягких подушках спал настоящий Траурихлиген, и где он кушал шоколад возле камина.

— Костя… — всплакнула Катя и отодвинулась так, что оказалась в самом дальнем углу, дотянуться до которого было труднее всего. — Эти твои коллеги из отдела… Вот этот, кажется, маньяк, — кивнула она в сторону Красного. — Не подпускай его ко мне…

— Ну, спасибо! — разозлился Красный. — Спасаешь её от смерти, кормишь, а она ещё и обзывается! Слышь, Старлей, какая наглость?

— Красный, цыц! — отмахнулся от него Сенцов и попытался придвинуться к Кате.

— Катенька, — ласково сказал он. — Не бойся, я тут…

— Маньяк… — всплакнула Катя, вжимаясь в угол.

— Почему? — осведомился Сенцов, желая узнать, чем же Красный так её напугал?

— Он страшный… — пискнула Катя, размазывая по щекам слёзы. — Пусть он уйдёт…

— Красный, пожалуйста? — попросил Константин, осознавая, что Катю напугал не Красный, а внезапный проброс, фашисты, подвал этот дурацкий… Но если Красный не исчезнет — ему не удасться уговорить Катю выбраться из угла и выйти из подвала.

— Как скажете! — ехидно хмыкнул Красный и исчез. Пошёл, наверное, в свой «ретоподъезд» — чипсы лопать.

— Катя, пойдём отсюда… — Сенцов попытался попросить Катю выбраться из угла, чтобы взять её на руки и отнести наверх, в апартаменты Траурихлигена, положить в нормальную кровать и накормить до сыта.

— Домой? — спросила Катя, подняв на Константина свои глаза — огромные от страха и полные слёз.

Сенцов едва выдержал этот взгляд — как бы сильно он ни хотел, у него нет тарнсхрона, потому что он не настоящий Траурихлиген, а только смехотворная копия, и он не может отправить Катю домой…

— Пока нет… — выжал из себя Сенцов. — Мы домой попозже поедем… Я тебя из подвала выведу… на солнышко…

— А там не будет маньяков? — со слезами спросила Катя, а Сенцову было страшно, потому что он никогда не видел её такой заплаканной, такой испуганной…

— Никаких маньяков там не будет! — твёрдо заверил Сенцов. — Катя, вылезай из угла, пойдём.

Катя была похожа на небольшого котёнка, которого зачем-то отходили веником, и он от страха забился подальше. Она недоверчиво огляделась по сторонам, словно бы там, в дальних сырых и мрачных углах, сидят чудовища и собираются слопать её… Но чудовищ не было. Красного тоже не было, поэтому Катя робко подалась из угла к Сенцову.

— Костя… — всплакнула она, подавая Сенцову руку, чтобы тот помог ей встать с кровати.

Сенцов взял Катину руку, которая была холодной, как ледышка. Катя с трудом поднялась на шаткие от холода и страха ноги, сделала пару неуверенных шагов, оступилась и чуть не упала. Константин вовремя поддержал её, а то бедняжка обязательно ударилась бы о заплесневелый булыжный пол.

— Костя, — всхлипнула Катя, обеими руками удерживаясь за условно настоящий мундир Сенцова. — Тут так страшно… Скажи мне, наконец, что это за место?

— Тут живут преступники, — в который раз соврал Константин, уверенно направляя шаткий Катин ход к лестнице, собираясь вывести её из подвала наверх. — Мне нужно их поймать, а тебе, пока что, нужно спрятаться. Ты не бойся Красного — он тебе поможет попасть домой…

— Костя, что на тебе надето? — сквозь слёзы спросила Катя, с долей ужаса разглядывая кресты и свастику на немецком мундире, который Сенцов обязан был носить. — Зачем тебе ужас такой? Скажи Крольчихину своему, что ты увольняешься!

— Тише, — попросил Константин, потому что Катя так громко закричала, что под сводами подвала прокатилось эхо. — Они могут услышать тебя.

— Господи, Костя!.. — всплакнула Катя и беспомощно уткнулась в плечо Константина, вымачивая слезами его чужой мундир.

Сенцов поддерживал Катю изо всех сил: она едва шагала, спотыкаясь через каждый робкий шажок и могла в любой момент оступиться на многочисленных ступеньках и покатиться вниз по лестнице…

Константин едва довёл дрожащую бедняжку до апартаментов Траурихлигена, отпустил её лишь тогда, когда оказался внутри и запер дверь дверь на ключ два раза. Очутившись в незнакомой, очень просторной комнате, Катя ошарашено огляделась вокруг и тут же забилась в одно из кресел с высокими спинками, вжалась в него, свернувшись в «позе эмбриона» и принялась затравленно озираться, пугаясь проклятых ангелов, которые обсели тут все углы, словно вампиры. Сенцов затоптался на месте, не зная, что ему делать… Красный с Бисмарком напрочь запретили Константину что-либо менять в интерьерах покойного группенфюрера, дабы его ушлые приспешники не улучили в Сенцове самозванца. А то бы Сенцов выкинул их в первую же ночь — до того они были противны ему… Взгляд Константина случайно упал на стену, выхватив из прочей помпезной роскоши нехрональный телевизор…