— Ступай прочь — я занят!! — рявкнул Сенцов так, как мог рявкнуть настоящий Траурихлиген, а послушный, услужливый Шульц с пугающей покорностью булькнул «Яволь» и поспешил уползти.

Поселив Катю в апартаментах Траурихлигена, Сенцов решил больше не впускать сюда Шульца. Константин как-нибудь проживёт без его уборки и без кристального «немецкого порядка», ведь этот пьяноватый, но ушлый капитан обязательно обнаружит Катю, и она может пострадать.

— Костя, кто это? — Катин голос застал Сенцова врасплох над стаканом сока и с нехрональным бумбоксом в кипящих мозгах. Прогоняя Шульца, Константин рявкнул так, что породил под потолком свирепое эхо, Катя услышала его фашистский рёв, и в голосе её звучал испуг.

Константин поспешил схватить стакан с соком и ринулся к Кате, стремясь успокоить её очередным «враньём во спасение».

— Катенька… — пробормотал он, сжимая стакан. — Всё хорошо…

— Нет… — всхлипнула Катя, и Сенцов понял, что его неуклюжее «враньё во спасение» может постигнуть трещащий провал. Катя капитально отвлеклась от «Фантомаса» и уставилась на него сверлящим взглядом ревнивой жены.

— Я никогда не слышала у тебя такой страшный голос… — прошептала Катя, вытирая слёзы. — Почему ты такой злой? И вообще, сними этот дурацкий костюм — ты в нём выглядишь нелепо, как свадебный генерал!

— Катенька, это просто роль, маскировка… — глупо пробулькал Сенцов, топчась на месте и всё не догадываясь, что должен отдать Кате сок. — Я совсем не злой, это просто так нужно…

— Увольняйся! — капризно настояла Катя, сжав кулачки. — Твой Крольчихин сведёт тебя в могилу!

— Я… уволюсь после этого задания… — соврал во спасение Сенцов и наконец-то протянул Кате стакан. — Попей сок… Он полезный…

— Спасибо, — поблагодарила Катя, взяв стакан. — Знаешь, Костя, Степан никогда мне ничего не приносил…

— Не за что, — буркнул Сенцов, беспомощно думая о том, как хорошо было бы уволиться после этого «задания», вернуться домой и жениться на Кате… жаль, что это невозможно…

— Старлей, впусти меня, а? — в наушнике Сенцова раздался голос Красного, и он вздрогнул от неожиданности: засмотрелся на то, как полиция не может изловить Фантомаса и на минуточку выпал из реальности… Наверное, настоящий Траурихлиген тоже вроде Фантомаса… был.

— Костя, что такое? — Катя тут же заметила, что он заволновался и посмотрела на него изучающим взглядом.

— Мне нужно… отойти… — промямлил Сенцов и заставил себя выползти из комнаты, чтобы открыть дверь Красному. Красный вызвал его, чтобы отдать борщ, и Сенцов поспешно открыл ему дверь.

В воздухе разлился райский аромат, который заставил сенцовский желудок мучительно сжаться и натужно завыть, прося покушать. В руках Красного торчали две фарфоровые тарелки, наполненные настоящим домашним борщом, заправленным зеленью и желтоватой деревенской сметаной.

— Не растворимый? — на всякий случай уточнил Сенцов, забрав у Красного одну тарелку.

— Неа! — покачал головой Красный. — Шульц твой сварил — из свеклы!

— Шульц? — удивился Сенцов и едва не вывернул тарелку на пол. — А ты как заставил его тебе готовить?

— Ну, как, как? — пробормотал Красный, поставив свою тарелку на стол. — Позвонил ему на мобилу, сказал, что я — Траурихлиген, и приказал ему сварганить борщ! А он ответил мне «яволь», и побежал готовить, вот и всё! Ты тоже так можешь, только не хочешь!

— Круто, — согласился Сенцов, и тут же попросил:

— Красный, ты, лучше, иди: она боится тебя.

— Подумать только, какая цаца! — беззлобно фыркнул Красный. — Ладно, брат, нянчись, я пошёл!

С этими словами Красный помахал Сенцову ручкой и исчез во мрачном коридоре, а Константин тихонько прокрался вдоль стеночки и украдкою взглянул на Катю: как она там? Сенцов обрадовался тому, что Катя не плачет, а сидит и увлечённо смотрит «Фантомаса», скомкав в правой руке кружевной платок. Константин придвинул к её креслу стеклянный журнальный столик, поставил на него тарелку с борщом и негромко сказал:

— Катенька, поешь.

Катя отвлеклась от телевизора, взглянула на Сенцова, потом на предложенный борщ, помешала его серебряной ложкой…

— А… он не жирный? — серьёзно осведомилась она, а на душе Сенцова немного отлегло: это обыденный вопрос для Кати, которая ревностно блюдёт фигуру. Раз она задала его — значит, ей лучше, шок проходит, и она сможет вернуться к нормальной жизни.

— Нет, не жирный, — тихо ответил Сенцов. — Очень вкусный. Ты поешь — тебе надо.

— Спасибо, — поблагодарила Катя, размешивая сметану. — А ты будешь?

— Буду, — согласился Сенцов, придвинул поближе второе кресло и поставил на журнальный столик и свою тарелку.

— Катенька, тебе нужно поспать, — сказал Сенцов, когда фильм закончился, и Фантомас надул всех, уехав на велосипеде.

— Я… не могу… — отказалсь Катя, скребя ложкою опустевшую тарелку. — Давай ещё посмотрим…

— Нет, — возразил Сенцов, видя под Катиными глазами слёзы, следы размокшей косметики и серые круги усталости. — Идём, я тебя устрою.

— Спасибо, — Катя слабо улыбнулась и выбралась из своего кресла и послушно поплелась за Сенцовым в спальню Траурихлигена.

— Теперь ты будешь спать здесь, — негромко сказал Сенцов, показав Кате кровать, на которую с успехом можно было поместить человек пять, а то и семь.

— Спасибо, — чуть слышно проронила Катя, разглядывая свою новую постель с удивлением. — Какая огромная…

Из-за необъятных размеров эта кровать казалась жуткой — Сенцов до сих пор спал на ней очень плохо. Он привык к своему бугристому дивану, который не раскладывался, потому что поломался, и на широченной кровати, на перине с натуральным пухом и на шёлковой простыне он чувствовал себя, словно на горошине, или даже на булыжниках. Он лучше постелит себе на полу, а Катя пускай спит удобно, ей это больше нужно.

— Где мы сейчас, Костя? — спросила Катя, с недоверием щупая пуховую перину и расшитую белоснежными кружевами подушку. — Пожалуйста, скажи мне правду…

— Это конспиративная квартира, — соврал Сенцов, помогая ей улечься. — Я пока что здесь живу… вернее, прячусь…

— Большая квартира… — оценила Катя. — Даже рояль есть, и телевизор такой… Костя, ты умеешь играть на рояле?

— Не умею, — сказал правду Сенцов и впервые пожалел, что не удосужился научиться и не позволил Красному вконопатить себе умение музицировать с помощью корректировщика сознания.

— Я тоже не умею, — вздохнула Катя. — Зря я устроила истерику, когда родители хотели записать меня в музыкальную школу…

— Сейчас, я налью тебе воды, — сказал Сенцов, отошёл от кровати и приблизился к резному столу, на котором стояла вазочка с фруктами, конфетница и высокий графин с водой. Константин налил из хрустального графина в стакан прозрачную фильтрованную воду и поставил стакан на полированную прикроватную тумбочку, чтобы Катя, проснувшись, смогла попить. Сенцов давно заметил, что на этой антикварной тумбочке торчит какая-то штука, небольшой пластиковый цилиндр какого-то странного серебристого цвета. Сенцов её не трогал — не знал, что это такое, а неизвестные вещи в жилище Траурихлигена лучше не трогать: так безопаснее для жизни.

— Включи мне его… — вдруг попросила Катя, протянув руки как раз к этой странной штуковине на тумбочке.

— Что? — не понял Сенцов.

— Вот, — Катя дотянулась и схватила штуковину с тумбочки, протянув её Сенцову.

Константин испугался, что «подарок» Траурихлигена может взорваться, отпрянул назад, а Катя нашла в себе силы смеяться. Сенцов присмотрелся в «бомбе» и почувствовал на своих щеках краску: это никакая не бомба, а безобилный проектор звёздного неба, который по нескольку раз в день предлагают купить в телемагазине за целых двести гривен. Сенцов никогда не купил бы такую бесполезную вещь за такие деньги, да и никто бы не купил… И настоящий Траурихлиген, скорее всего, не купил, а стащил из чьей-нибудь квартиры — наверное, у тех же Сердюка и Харлампиева.