— Чего? — не понял бормотания Петро..

— Давай его у лагерь! — фыркнул дядька Тарас. — Клоун, вишь ли! Ну, ничого — как прижгём, так одраз забалакает! Ну-ка, Грыць, чего стоишь — вяжи!

Нащупав на поясе толстую верёвку, заготовленную как раз для языков, Грыць схватил её и сделал шаг вперёд. Не бывает никаких чертей, дьяволов, призраков… Этот «дорожный призрак» уже дрожит от страха…

— Руки давай! — потребовал от него Грыць, готовясь заломать толстые руки пленника за его широкую спину и прочно скрутить их, чтобы не сбежал.

Пленник подчинился — неуклюже повернувшись на своих «звериных» ногах, медленно опуская ручищи, он протягивал их Грыцю. Решив, что враг побеждён и напуган, Грыць накинул верёвку на его крепкие запястья. Внезпно в руке врага сверкнула сталь — у него оказался пистолет, который он взял словно бы из ниоткуда. Он вскинул его молниеносным движением и несколько раз выстрелил прямо в Грыця. Почувствовав боль, Грыць понял, что ранен, а в следующую секунду его сбил с ног тяжёлый удар кулаком, и Грыць покатился по каменистой земле, набивая шишки.

— Стой, стой, стоять, окаянный! Бандюга! — партизаны тут же бросились вдогонку, дядька Тарас собрался стрельнуть, но его остановил Петро.

— Не пали! — предостерёг он, опустив дуло дядькиного автомата в землю. — Вин нам живым нужен!

— Та, хай йому грэць! — ругнулся дядька Тарас, не забывая бежать впереди всех, догоняя врага. — Та, стой ты, чертяка, всё одно не уйдёшь!

Но враг и не думал стоять — побежал так, что даже засверкали пятки. На бешеном бегу он перепрыгнул через распластавшегося в грязи Грыця, стрелою рванул к кустам и скакнул в их гущу, стремясь затеряться.

— Шукай его, Петро! — дядька Тарас вломился в кусты тяжёлым лосем, помчался, спотыкаясь, наугад, но дальше начинался тёмный лес. Дядька Тарас видел перед собой лишь одинаковые чёрные ветки, листья, кусты… а потом и они скрылись во мраке. Плотные древесные кроны напрочь закрыли луну, дьдка Тарас закрутился на месте, ничего не видя, а потом — засветил фонарик, чтобы не споткнуться и не рухнуть носом вниз.

— Не свети, Тарас, — из мглы вынырнул Петро — без фонарика — и положил руку ему на плечо. — Вдруг он тут не один?

— Чёрт! — буркнул дядька Тарас, пряча фонарик. — Утёк, гад!

— Утёк, — вздохнул Петро. — Грыця подбил — давай вернёмся.

Эрих Траурихлиген выскочил на небольшую полянку, покрытую запутанными сорняками, затерянную в лесной чаще, среди непроходимых болот. Там, дальше, около раскидистой ивы, чьи длинные ветви в свете луны похожи на зелёные косы русалок, полянка плавно и незаметно переходит в погибельную топь — начинается трясина, в здешнем народе известная, как «Русальная елань». Достаточно одного шага, чтобы угодить ногою в тёмную воду, в топкий ил под ней, и уже не выбраться никогда… Эрих Траурихлиген прекрасно знал это место — много раз прятал тут своих лошадей и подводы, когда тайно пробирался на Нижинский излучатель и заставлял пленного Антипа возвращаться назад вместо себя. Он осмотрелся и прислушался. Со всех сторон высятся молчаливые вековые деревья — высоченные, разлапистые Прохладный воздух напоен ночными звуками — филин низко ухает где-то там, на сухом дереве, чьи скрюченные ветки поднимаются к небу как чёрные рога страшного чёрта, заливисто поют разнообразные цикады, громогласно покричала выпь. Он понял, что погоня отстала: эти лесные звуки не были топотом приближающихся людей и гомоном их голосов. Можно смело двигаться к излучателю… Хотя, нет, он тут не один… Траурихлиген замер на месте и прислушался снова — звук, который заинтересовал его, доносился во-он оттуда, из дальних кустов, едва видневшихся в темноте на фоне чёрных деревьев. И это не просто звук: где-то за кустами громко ржала партизанская лошадь. Отлично: вот и транспорт! Путешествие на излучатель станет быстрым и комфортным! Спрятавшись за толстым стволом огромного дуба, который рос тут, казалось, с первобытных времён, Эрих Траурихлиген осторожно выглянул и увидел, что лошадь привязана к берёзе и впряжена в крепкую подводу. У подводы топтались человека три… хотя, нет, четыре — четвёртый сидел в подводе на куче сена и вертел в руках незажжённую цигарку.

— Та, тихше, Зорька, не вопи! — один из них успокаивал лошадку, поглаживая её по шее и по морде, однако та всё прядала ушами, вертела головой и фыркала, словно бы чуяла нечто неладное.

— Где же Петро? — бурчал второй, топчась поодаль, засунув свои руки в карманы широченных шароваров.

— Може, вже й сцапали того призрака! — фыркнул третий, плюнув в траву.

— Тихше балакай — на весь лес тараторишь… — шикнул тот, который сидел в подводе, и приложил палец к губам.

— Вот, шо, товарищи! — решил тут первый разбойник, который гладил лошадку. — Ходимо, пошукаем их — може в беду встряли?

— Гаразд, — согласился тот, что сидел в подводе с цигаркой, спрыгнув в траву.

— Останься тут, Мыкола, — сказал первый разбойник товарищу в шароварах.

— Ага, — кивнул тот и принялся бродить вокруг подводы с поднятым автоматом, охраняя её. Смешная охрана из одного человека, который даже не замечает, как неслышно, кустами, подкрадывается к нему Эрих Траурихлиген.

Полная луна опускалась к синей полоске деревьев, собираясь нырнуть за неё, утопив лес в кромешной темноте. Трое партизан потопали прочь, скрылись в кустах… Эрих Траурихлиген прекрасно видел этого Мыколу, который, оставшись один, бродил вокруг подводы всё неувереннее, пугаясь лесных звуков. В кого они там верят? В лешаков? Русалок? Привидений? Ничего, этому партизанчику недолго осталось бояться! Скользнув вперёд бесшумной тенью, Траурихлиген внезапно возник за спиною Мыколы, и тут же свернул ему шею так, что партизан умер мгновенно, не успев и пикнуть, и молча осел в росистую траву, как безвольный мешок. Бросив его, Траурихлиген прыгнул к подводе, но тут громогласно заржала лошадь, испугавшись неизвестно чего. В ночной тишине её ржание прозвучало страшным громом, и партизаны решили вернуться назад. Они поскакали вприпрыжку и спустя несколько секунд выскочили из ближних кустов, перекрыв врагу путь к подводе.

— Стий-но! — приказал один из них, заметив в траве убитого товарища и разобравшись, что наткнулся на «дорожного призрака».

Но на этот раз Эрих Траурихлиген не станет стоять: их мало, не поймают. Влепив кулак в лицо первого, кто оказался на его пути, Эрих Траурихлиген выхватил его автомат и запрыгнул в подводу, тут же пристрелив партизана, который рискнул его задержать, и что было сил хлестнул лошадку вожжами. Лошадь взвилась на дыбы, испустила истошное ржание и понеслась резвой рысью, перепрыгивая корни, кусты и бурелом. Разорвав грудью плотные заросли, лошадь вырвалась на дорогу. Кобыла храпела, металась, ржала, но Траурихлиген жёстко держал поводья, не давая ей прянуть в сторону или понести.

Грыць пришёл в себя и обнаружил, что лежит лицом в грязи, а ноги его попали в глубокую лужу. Худой правый сапог промок насквозь, вымочив портянку, и нога начинала замерзать. Кроме того, сильно болела левая рука. Сев на земле, Грыць осмотрел себя и увидел, что рукав запачкался кровью, но рана была нетяжёлая: пуля врага только оцарапала плечо. Перевязав царапину куском своей серой рубашки, Грыць встал на ноги и решил разыскать товарищей, но внезапно услышал страшный треск в кустах и грузный топот за своей спиной. Рывком обернувшись, он увидел, как бешено зашевелились ближние кусты, а миг спустя — ломая ветки, с громким ржанием и страшным треском вырвалась из-за них взмыленная храпящая лошадь. Увлекая за собою тряскую подводу, лошадь мчалась прямо к нему, поднимая тучи пыли… ещё секунда — и сомнёт и задавит…

В последний момент Грыць отпрыгнул в сторону, неудачно приземлившись на каменюку, покатился кубарем в пыли дороги, выронив автомат… Он стоял, упираясь ногами в край подводы и сжимал вожжи, хлеща ими лошадь, заставляя её ускорять галоп. И тут же Грыць осознал, лошадь несётся прямо на него! Кажется, «дорожный призрак» собрался его задавить! Лошадь стремительно приближалась, высекая подковами искры из камней, и тут же Грыць узнал её: это же их, партизанская лошадь!