Глущиков испарился, а «товарищ комроты» потоптался немного на месте, а потом сурово вопросил у растерявшегося Максима:

— Ты знаешь, кто у нас по правому флангу??

— А-а, — покачал головой Максим.

— Отвечать по уставу! — надвинулся на него «товарищ комроты» и даже стиснул увесистый кулак.

Максим съёжился, перепугавшись того, что этот маньяк сейчас, чего доброго, его поколотит. К тому же, он не знал никакого «устава», и понятия не имел о том, как по нему отвечать.

— Из-звините, — принялся, заикаясь, извиняться Максим и даже выронил лопатку — до того он был огорошен всеми этими странными типами и их «приколами». — Я, тут, из общаги… Из Технического… Ну, улица Ватутина, это недалеко, наверное…

Максим так лепетал, что этот суровый «товарищ комроты» разжал кулачище и уставился на него со страшным изумлением в глазах. Потом он поскрёб рукой макушку под фуражкой, подобрал с земли лопатку и, процедив:

— Контузило, что ли? — словами:

— Пойди, там вон, посиди… — отправил Максима на его «постельный камень».

— Я пока… подумаю, — пробормотал «товарищ комроты» и, прихрамывая, отошёл в сторонку.

Максим был рад тому, что этот «товарищ» его не поколотил, ведь драться он не умел совсем. Он послушно сел на камень, хотя последний был твёрд и неудобен, и решил всё же, определить, где же он находится-то? Он неплохо знал Донецк, и на пустырях они с друзьями много раз бывали, ездили на шашлыки… Нет, это незнакомый пустырь. Ни одного кострища, ни одной бумажки — только ковыли. Кроме странного Глущикова и маньяковатого «товарища» тут было ещё много других не менее странных субъектов, одетых точно так же, как Глущиков. Каждый из них имеет лопатку, и каждый из них что-то роет. Неужели, окоп? Что это? Военные учения? Вот это молодец Карабас! Вот это прикололся! Сейчас бедного Максима ещё под трибунал какой-нибудь отправят за то, что он сюда припёрся… Супер! Ну, просто отпад!

Сидя на камне, Максим вдруг решил, что для него ещё не всё потеряно. А что, если попытаться тихонько улизнуть от них, пока они копаются и не смотрят на него? Пожалуй, да, это — вариант! Максим осторожно встал с камня, стараясь не наступить на сухую ветку, тихо прокрался и нырнул за куст. Всё, он их не видит, они его не видят — можно бежать! И Максим побежал. Пустырь закончился и начался какой-то запущенный… сквер? Парк?? Лес??? Больше на лес похоже — так густо и беспорядочно торчат тут древесные стволы… Он старался бежать туда, где тихо и светло, а не туда, где вьются тучи и лупят некие выстрелы, потому что инстинктивно понимал, что там небезопасно. Вскоре ему пришлось продираться, потому что начались какие-то дебри. Над головой летали потревоженные птицы и кричали так надсадно, так жалобно…

Внезапно дебри закончились, и Максим вырвался куда-то, где снова росли ковыли. Он ещё вовремя застопорил ход, потому что прямо перед ним мир обрывался вниз крутым речным берегом. Речушка внизу текла тонюсенькая — тоньше Кальмиуса раза в два, а то и во все три. Противоположный берег, который отлично виднелся с высоты, был пологий, утыканный камышом и осокой. Над спокойной водой носились большие стрекозы и какие-то мелкие пичужки. Нет, Максим и этого места не знает. Это не парк Щербакова, не парк Ленинского комсомола, не Кальмиус… ничего! Он попал неизвестно, куда, и там заблудился! Назад надо идти, там какие-никакие, а люди. Они на худой конец, могут позвонить в универ, и его заберут… Ну и что, что потом всыплют? Зато — домой вернётся… И Карабасу башку отшибёт…

Он стоял и размышлял на крутом берегу реки, не замечая, что на другом, пологом, берегу топчутся группкой какие-то люди, одетые в одинаковые серые костюмы. Они смотрели на него, для них Максим был, как на ладони, они даже тыкали в него пальцами… А потом один из них достал пистолет.

Максим спохватился лишь тогда, когда грянул выстрел, и у самого его уха просвистела страшная пуля.

— А! — перепугано взвизгнул Максим, не разбирая под собой дороги, попёр обратно, в густые заросли. — Спасите!

Вторая пуля врубилась в ствол около его виска, и отколотая щепка едва не угодила в глаз. Максим чуть не упал, споткнувшись о какой-то дурацкий корень. Ну, Карабас, чёрт бы его побрал! Кто это? Бандиты? Или учения? Да они тут зажмурят его и не подавятся!

Максим опять оказался на берегу речки, только в каком-то другом месте, где, слава богу, не было ни маньяков, ни бандюг, ни сумасшедших. Максим был рад, что остался в одиночестве. Да, лучше выбираться отсюда одному, чем попасться в лапы психу, которому некий сайгак вручил оружие…

Грохот становился громче, словно бы то, из чего стреляли, приближалось. На горизонте, за рекой вставали какие-то сизые дымные столбы, топорщились страшные чёрные тучи, а вспышки попадались такие, что порой бывали и поярче солнца. В воздухе плыла желтоватая дымка, воняющая чем-то палёным. «Тут сейчас фашисты будут…» — проорал ему на ухо тот странный Глущиков. «Фашисты будут…».

Внезапно Максим услышал в кустах какой-то шум, похожий на гомон голосов. Там кто-то есть, и они разговаривают. Громко, однако, Максим ни слова не понял… Он осторожно сдвинул с места раскидистую ветвь с волчьими ягодами и сразу же отпрянул назад. В лицо ему целилось чёрное, бездонное дуло какой-то пушки.

— Чёрт… — вырвалось из Максима, наверное, от страха.

Тут же к нему повернулись десятки голов, ведь кроме пушки в кустах пряталась какая-то большая компания…

— Хальт! — кашлянул кто-то, кто-то другой громко пальнул, и Максим побежал, закрыв голову руками. Нет, здесь что-то очень и очень не так…

Позади что-то часто-часто стрекотало, а над ушами Максима — жутко свистело, древесные стволы вокруг покрывались дырками. Он бежал куда попало и вскоре — провалился в яму, покатился вниз по камням, упал в воду.

— Русиш! — презрительно выплюнули у него над головой.

Максим повернулся и увидел, что его окружили. Их было много — человек десять, может, пятнадцать, или ещё больше. Они стояли полукругом, а он — лежал перед ними в какой-то стоячей, вонючей воде, мокрый, с тиной на голове и на плечах. Они были одинаковые, одеты в серое, кажется, в какие-то мундиры… милицейские? Нет, не такие мундиры у милиции. Иностранные? Максим не знал, как выглядят иностранные мундиры. А они смотрели на него, как какие-то пришельцы из фантастического фильма — пустыми зомбированными глазами, но у каждого на плече висел автомат. «Фашисты будут…» — громыхнули в несчастной, больной голове жуткие слова Глущикова. Нет, это страшный сон, кошмар по пьянке, такого не бывает в природе… Вот это — Карабас, вот это — прикололся! Один жутик уже поднимает автомат и под дружный невнятный гомон других приготовился стрелять…

Вдруг откуда ни возьмись, загремели другие выстрелы, отдаваясь звоном в ушах Максима, и эти жуткие монстры один за другим полегли. Те, кто остался в живых — бросались наземь, поднимали автоматы, оглушительно стрекотали в ответ.

Максим перепугался почти до полусмерти и, как страус, сунул башку свою прямо в тину.

Бах! бах! — его уши уже почти не слышали, так громко они бахали. Страх отнял у бедняги ноги, Максим лежал лицом в вонючем иле, а вокруг него врубались пули. От дикого ужаса он рыдал. Всё, ему пришёл конец…

— Эй, стиляга! — знакомый голос пробудил к жизни, и Максим зашевелился.

— Да поднимайся ты! — чьи-то руки схватили его и усадили.

Максим сидел, как мешок, ссутулившись, и глотал сопли. Он был весь мокрый, в грязи, в иле, в тине, в листьях, в ветках — во всём, что только мог нацеплять на себя неудачник. У него перед носом маячила физиономия Глущикова, который всё теребил его, и много других физиономий, которые что-то ему говорили.

— Жив?! — сквозь физиономии протолкался «товарищ комроты» вместе со своей фуражкой. — Ну, стиляга! Засаду немецкую нашёл!

На Максима обрушился хлопок по плечу, настолько крепкий, что он едва не плюхнулся назад в болото, из которого его только что выловили.

— Немецкую? — пробормотал он, не веря ни тому, что слышал, ни тому, что сам сказал. Неужели, Карабас экстази притарабанил?? Или чего похуже надыбал?? Слишком уж суровые у Максима глюки…